В христианстве много лишнего и даже, осмелюсь сказать, чуждого Христу. Это «лишнее» вошло в христианство, когда христиане захотели нравится образованным грекам. Пустое умничание отлилось в догматы и сместило центр тяжести христианства в те области, где никогда не ступала нога Иисуса.

Теория о боговдохновенности решений вселенских соборов, конечно, примиряет до какой-то степени со сложносочиненной архитектурой догматов, но все же как-то это все тяжело. Христианская традиция хранит в себе огромные духовные богатства, но вся эта симфония записана в ключе, чуждом той первой вести, о которой весь концерт. Это очень смущает…

Все больше прихожу к заключению, что человек — это сосуд, но сосуд пластичный. На протяжении всей жизни человека, содержания проходят через него и формируют его. Знания, впечатления, чувства, опыт… Радости, боль, падение, преодоление…

Когда человек стоит перед Богом, ему должно опустошиться. Наполненность другими содержаниями препятствует принятию Бога.

Сможет ли человек принять Бога, даже опустошившись, зависит от формы его сосуда — того, с чем он родился, и того, что протекало сквозь него на протяжении жизни. Поэтому протекающие сквозь человека содержания следует оценивать так же (а возможно, и прежде всего) по их формирующему воздействию.

Творчество — это способность принимать и изливать содержания. Ареопагит сказал бы — передавать свет.

Жизнь — это процесс формирования сосуда. Но это также процесс зарастания сосуда тиной.

*

Я — недостойный сосуд с множеством трещин и изъянов, местами грубый, местами хрупкий, лишенный какой-то особенной красоты и очарования. Нечто изливается в это сосуд. Если изливается от Бога, то содержание оправдывает емкость. Но возможно это просто перебродившие помои…

Достоинство человека имеет трансцендентный источник (Бог) и реализуется трансцендентно — во внешнем действии. Поэтому ценность свободы человека не абсолютна. Свобода ценна не per se, но как свобода выбора человеком реализующего его действия. И в этом инструментальном, служебном смысле свобода принадлежит к самой сущности человека.

Отсюда двойственный характер либерализма как идеологии, ставящей свободу человека превыше всего. С одной стороны, либерализм защищает свободу выбора человеком своего реализующего внешнего действия («служения») от любого навязывания из-вне (как через насилие, так и через моральную манипуляцию). С другой стороны, либерализм не требует от человека реализации своего достоинства — он вообще ничего от человека не требует, кроме разве что признания свободы за другим человеком. Отюда имманентно присущая либерализму угроза сваливания в декаданс.

Альтернативная либерализму фашистская идеология пытается лечить декаданс через навязывание человеку внешних целей. Но в том-то и беда, что через внешнее навязывание, чем попирается свобода выбра и достоинство человека. Вместо свободной самореализации, которой хочет от человека Бог, возникает служение внешним ценностям и императивам. Что, на самом деле, человеку и проще, но Бог не желает человеку этой простоты. Бог сотворил человека свободным.

Если использовать религиозную метафору для описания идеологий, то либерализм это атеизм, а фашизм — служение кумирам. И то, и другое одинаково далеко от Божественного Замысла о человеке, но, по-видимому, атеист более открыт к обращению, нежели тот, кто служит ложным богам. Именно поэтому либерализм, на мой взгляд, более доброкачествен, нежели фашизм. Именно поэтому либерализм становится столь же злокачественным, как фашизм, когда превращается в религию, в идола, который требует служения себе.

То, что мы сейчас наблюдаем в Америке и Европе, наглядно иллюстрирует мои слова. Фашистские идолы поднимаются на обросший собственными идолами либерализм. И идолы либерализма либерализм не защищают. Либералы взывают к божку политкорректности, ожидают от него грома и молний, а божок молчит. Он бессилен против тех, кто его не почитает — таковы все божки. Фашисты плюют на божка толерантности, и он тоже молчит. По той же причине. Фашисты вторгаются в sacra sacrorvm либерального культа — в унисексовые сортиры, и вновь тишина. Никто не покрылся проказой, никого не пожрал огонь. Святый Боже Либерализма, где же ты?! Почему молчишь! Фашисты уже поняли, что за либералами нет Бога. Пора бы и самим либералам это уяснить. Все их священные коровы — те же идолы. Современная политическая сцена — война богов в духе Эвариста Парни. Бога Истинного там нет.

Но фашизм — тупик, именно потому что внешнее навязывание идеалов-идолов принадлежит к самой его природе. Либерализм же ставит во главу угла свободу человека, и это не противно Божественному Замыслу, пока свобода не обоготворяется, пока она не цель, а путь. Даже когда либерализм восстает на религию, путь от него к Богу не закрыт, обращение всегда возможно. Можно помыслить либерализм без идолопоклонничества (фашизм — нет). Но превращения либерализма в религию Бог не прощает. И тогда приходят орды фашистов и крушат алтари либерализма, и либералы бессильны, ибо нет с ними Бога Истинного.

Мне кажется, даже в наше время, и наверное, именно в наше время, христианство способно оказать оздоравляющее воздействие на политическую жизнь общества. В христианстве сочетается требование к человеку плодоносить с провозглашением имманентно присущей ему свободы. Христианство выталкивает человека в свободу выбора «служения» и в то же время заверяет его в готовности любящего Отца прощать ошибки, которые неизбежны для человека, выбирающего путь в свободе. Христианство призывает к терпимости, при этом продолжая называть грех грехом. И христианство категорически против создания идолов-идей-идеалов, которые потом становятся на место Бога Истинного для почитания и служения. А если уж человеку невозможно без образа, замещающего Бога на земле, то вот он образ Божий — человек, живой, конкретный человек, любя которого на земле, ты любишь и Бога. Не идолы, не идеалы, а живой человек. Христианство гуманизирует отношения между людьми, не растляя при этом человека самодовлеющей свободой и релятивизмом.

И наконец, в христианстве Бог Истинный соединяет. А кумиры и божки разъединяют, что мы ясно видим в современном нам мире.

Либеральное христианство, какое мы сегодня наблюдаем, это христианство заигрывающее с мирской современностью, христианство ненужных компромиссов. Христианский либерализм — это путь к Богу через реализацию заложенной в человеке свободы. В христианском либерализме ничто не кумир, ничто не священная корова, в его центре человек, реалзиующий себя через свободно избранное служение на пути к Богу. Все остальное относительно.

Первое к Иудеям:

Во-первых, неужели ты думаешь, что любить человека таким, каков он есть — не одного какого-то человека, всех! — проще, чем соблюдать ваши 613 заповедей?!! Вопрос риторический.

Во-вторых, вот она закваска фарисейская, свой «геморрой»* лелеем, свой «геморрой» влачим, и тем праведны. А там хоть сдохните все вокруг. Неужели ты думаешь, Богу так важно, чтоб ты не дрочил, х*й не в ту дырку не совал и хамон молоком не запивал! Неужели ты не слышишь свежесть слова, которое из недр иудаизма провозглашает, что Бог любит человека, что ответная любовь способна вести человека к Богу (а не пост и воздержание), и что невозможно открыться Богу, не изгнав предварительно из души вражды к окружающим! Иисус это не опровержение иудаизма, это иудаизм, вырванный из рук начетников. Без голоса Христа, Писание — чистая фрустрация.

В-третьих, ветхозаветная вера — вера маленьких детей из патриархальной семьи. Слушай папу, лишних вопросов не задавай, быстро поел, что велели, и спать. Надеюсь, ты своих дочек не так воспитываешь. Да, ночью под одеялом с фонариком, можно читать Завет и пытаться понять, зачем папе все это нужно. Умом понять! Скудным нашим человеческим умишком — что Бог хотел нам этим сказать! Христианство — это отцовство, семья, для ребенка школьного возраста. Там есть любовь, там есть свобода, папа не порет ремнем, если что не так. Папа там уничижается на кресте, и говорит, следуй за мной, Истина здесь. И у ребенка выбор — пуститься в загул или пойти за отцом. Насколько это взрослее, насколько это содержательнее ваших 613 заповедей. Мы же с тобою сами отцы. Я не хочу быть своему сыну таким отцом, как Иегова, каким надумали его себе иудеи. Я хочу быть Матвею отцом, как Отец, Бог Иисуса. Я непрестанно борюсь в себе с «Иеговой», потому что быть «Иеговой» проще, чем быть Отцом.

В-четвертых, да, вера дело мутное, и оправдание верой тема соблазнительная. Но еще соблазнительнее умствования о Боге. Если передо мною будет выбор рассуждать о законе или верить, я выберу веру, потому что в суемудрии пути к Богу нет, это уж точно. То же я скажу про Любовь. Соблюдать Закон – это прекрасно. Но любить — вот путь к Богу.

В-пятых, голос Евангелия звучит, его можно не услышать, а можно услышать. Если ты его услышал, невозможно остаться на пути вознесения своего геморроя к Богу. Не могу винить тебя, что ты его не слышишь. Возможно, у Бога о тебе другие замыслы. Проблема в том, что, не слыша Того Голоса, невозможно разобрать, что говорю я, ибо мой голос слабее, мои слова невнятнее, все, что в них свет — свет отраженный, почти тьма.

Поэтому, думаю, дурацкий у нас спор, из которого ничего не выйдет. Не мне нести тебе свет — я для этого, видимо неумен, да еще и грешен…

Мир вам всем. Буду продолжать вас любить иудеями…

🙂

Второе к Иудеям:

И шестое. Чуть не забыл самое главное. Где это ты в любом из моих текстов прочитал, что я призываю нарушать закон? Вопрос принципиальный, потому что Одного вы по тому же обвинению уже на казнь сплавили. А ни Он, ни я против закона не выступали. Почитай, si licet exemplis in parvis grandibvs vti, Евангелие. Что там против Закона? Исцеление в субботу? Ты действительно против исцеления в субботу? И Он, и вслед за ним я, говорим, что исполнение Закона недостаточно, что Закон без Любви чудовищен, что праведность перед Законом не к спасению, если на этом все заканчивается.

Ты за Закон без Любви? В чистом виде? Закон и точка? Тогда поздравляю. Ваши уже в Белом Доме. Евангелисты из Оклахомы примерно так и думают…

Еще раз всем шалом.

*) «Иудаизм в этом плане непопулистичен совершенно — вместо редукции — наваливание гигантского бремени регламентов и вселенской ответственности, вместо прозелитизма — самоконсервация, вместо политического влияния — тотальный геморрой на тысячи лет.» (Письмо от Иудейского Друга)

Между популизмом и конфронтацией внутри общества существует связь, которую невозможно игнорировать. Популизм порождает конфронтацию.

Один из основных приемов популизма – упрощение проблем. Только у простых проблем могут быть простые решения. Простые решения – это то, с чем популист идет к народу. Народ простоту любит. Народу кажется, что наконец-то вместо рассуждений ему предлагают реальную панацею от его бед. Упрощение упраздняет вопросы «каким образом» и «какой ценой». Возникает «очевидность». «Очевидность» народ тоже любит. Упрощение – сущностная черта популизма. Любое политическое течение, которое рассматривает проблемы во всей их сложности и взаимосвязях, в перспективе вопросов «каким образом» и «какой ценой», популизмом не является. На любой вопрос может быть несколько серьезных точек зрения. Все они не популизм, пока представляют собой честную попытку рассматривать вопрос во всей его сложности.

Теперь обратим внимание на то, что именно упрощения и создают чаще всего конфликты внутри общества. Упрощение делает невозможным обсуждение. Люди, которые смотрят на одну и ту же проблему в перспективе двух разных упрощений, смотрят как бы на две разные проблемы и говорят о разных вещах. У них нет возможности договориться. Таким образом, упрощение сплачивает единомышленников, но изолирует группы единомышленников друг от друга. Изолирует самым герметичным способом.

При этом иллюзия «очевидности» создает убежденность в собственной правоте, которая не прибавляет желания искать компромиссы. Можно сказать, что упрощения помещают людей в различные «реальности». Делают их друг другу инопланетянами. Таким образом, популизм неизбежно вносит раскол в общество. Когда невозможен диалог, люди перестают видеть друг в друге сограждан, просто людей – только навешанные лейблы. Происходит дегуманизация человеческих отношений. Создаются психологические предпосылки для войны…

Только вдумчивость, интеллектуальная честность и эмпатия способны преодолеть стены, воздвигаемые популизмом.

Если Бог приходил к нам и был среди нас, то только для того, чтобы сказать, что ни один из нас не обладает тем совершенным знанием, которое позволяет осуждать другого. А потому любой гнев против другого, даже самый праведный гнев, — это грех. Политика, основанная на праведном гневе, — самая анти-христианская из возможных политик.

А еще нет простых проблем – ни в экономике, ни в политике, ни в морали. Все в этом мире, увы, очень сложно и неоднозначно. Мораль, основанная на законе, на четком разграничении черного и белого, плоска и непластична. Она начинает расползаться дырами, будучи наложенной на живую поверхность жизни. Если сделать ее жесткой, она начинает калечить жизнь. Отношение Иисуса к моральному суждению, основанное на понимании исконной сложности человеческого бытия, на желании видеть сущность человека и любить эту сущность в каждом, на внимании к роли обстоятельств, делает мораль объемной, стереометрической, живой, теплой. Христианская мораль понимает, прежде чем судить, и любит, прежде чем понимать. Христианский дух – это дух объединения, а не размежевания.

Левые и правые, либералы и консерваторы, социалисты и капиталисты – сегодня эти различения отступают на второй план перед единственным главным различением – те, кто объединяют людей, и те, кто стремятся властвовать разделяя. И что бы ни говорили популисты о своем стремлении сплотить нацию, по плодам познается дерево – они несут раскол внутри и конфликт вовне. Подменяя реальные проблемы упрощенными, ответственную политику набором эффектных, но не эффективных кампаний, создавая призраки угроз и миражи беспроблемного существования…

При этом не важно, зовут популисты к будущему, какого в реальности не может быть, или к прошлому, которого в реальности никогда не было. И то, и другое отвлекает нацию от решения реальных проблем здесь и сейчас – решения подчас болезненного и порождающего новые проблемы, но неизбежного, как неизбежно наше отношение с реальностью.

Дискуссия не только разъединяет, но и соединяет, если она содержательна, ее стороны относятся друг к другу с уважением, и если ее целью является поиск истины. Упрощенные взгляды, навязываемые популизмом, уничтожают возможность объединения разных взглядов и интересов через дискуссию. Таким образом, отмирает сама основа гражданского общества.

Популизм вносит такие сложные и полные нюансов темы, как аборты, беженцы, глобализация, модернизация общества, застарелые этнические конфликты, в пространство упрощений и ложных дихотомий, где решение этих проблем в принципе невозможно. Таким образом, основные проблемы современности популизмом не решаются, но наоборот, обостряются. Для самого популизма эти проблемы не являются чем-то принципиальным, но он умело использует их для мобилизации сторонников.

Часто навстречу одному популизму поднимается другой популизм. Национализму противостоит левацкий популизм или превратившийся в религию и оторвавшийся от реальности либерализм. Смена одного популизма другим не лечит общество, не ведет к решению реальных проблем. Только готовность понимать реальность во всей ее сложности, поиски решения проблем в рамках возможного и с осознанием всех неизбежных последствий каждого решения, только реализм, бескомпромиссный и смягчаемый лишь христианским состраданием к человеку, может спасти современный политический порядок.

Почему традиционные партии неспособны справиться с популизмом? Да потому что они сами стали популистскими! Коррупция, оппортунизм, карьеризм, беспринципность, некомпетентность и отсутствие идей уже не одно десятилетие прикрываются популистскими лозунгами на потребу невзыскательному электорату. Но популизм тем и опасен, что он наклонная плоскость, на которой невозможно остановиться. Всегда возможна дальнейшая радикализация популистских взглядов. Просто современный политический mainstream Запада вдруг стал недостаточно популистским. Долговременное оболванивание народа простыми истинами привело к спросу на еще более простые решения. Так элементы популизма внутри традиционной политической элиты готовят явление новых популистских лидеров. И эти лидеры побеждают, т.к. в их позиции больше последовательности и меньше лжи. Но последовательный популист в стократ опаснее флиртующего с популизмом паяца из старой элиты…

А еще сегодня популизм приходит в мир, где рухнули старые кумиры – кумиры либерализма. Потому и рухнули, что кумиры. Либерализм, ставший религией, наплодил квази-религиозных принципов, которые мешают человеку успешно встретить вызовы меняющегося мира. Дух либерализма прекрасен, но либерализм как религия с кастой жрецов, истолковывающих его основы, диктующих его символ веры, нежизнеспособен. И все же либерализма жаль. Он стремился объединять. Он стремился объединять и понимать, пока не сделался квази-религией… Сможет ли либерализм переродиться на тех небольших островках, которые еще не затоплены популизмом, и стать чем-то жизнеспособным?..

Сегодня популизм торжествует. А популизм – это конфронтация. В соответствии с диалектикой добра и зла, о которой я когда-то писал, зло часто побеждает, но оно неспособно создавать устойчивый миропорядок. Популизм способен ввергнуть мир во множество бед, но он закончится.

Миру нужны лидеры анти-популизма. Крупные, значительные личности. Где они?..

Человек рожден для счастья.

Каждый из нас хочет счастья, и это совершенно нормально. Но человек рожден не для счастья и не для счастья живет. Как всякое живое существо этого мира человек рожден для заботы. Только через заботу он выживает и продолжает свой род. С этим отправил его Бог из Рая. Выстраивание своего земного бытия вокруг поиска счастья искажает законы Природы и нарушает заповедь Творца. Такое бытие ведет к саморазрушению человека и к разложению общества. Самое главное, и счастья на этом пути тоже нет.

Человек натыкается на свое счастье случайно, исполняя свой долг. Счастье является ему как минута отдохновения. Как радость свершения. Как нечаянное открытие. Вера в то, что человек живет, чтобы быть счастливым, делает человека бесплодным и несчастным. Без нашей веры в обязательное счастье стали бы ненужны психотерапевты. Вера в непременное счастье, лежащая в основе мировосприятия человека начиная с XIX века, выхолостила европейское общество и продолжает делать его все менее жизнеспособным.

Я не против счастья. Я против охоты за счастьем, ставшей смыслом жизни. Я за счастье как нечаянное обретение на пути исполнения своего жизненного долга. Как не ожиданный подарок судьбы. Как подарок от Бога. По-моему, другое счастье и невозможно…

Свобода — высшая ценность

Свобода как цель и как абсолютная ценность — величайшая ложь, из которой проистекают многие болезни и беды современной цивилизации.

Свобода — важнейший инструмент, без которого делается невозможным достижение многих целей человека, и этим свобода ценна. Но она никогда сама не цель и не ценность per se. Несвобода ограничивает возможности, но и свобода, сделавшись культом, не менее пагубна для бытия человека.

Мне нужна свобода не ради самой себя, а для моей самореализации в мире, чтобы сделать что-то, чтобы идти куда-то. В этом смысле, свобода ни в коем случае не конец, а только начало пути к человеческому достоинству. Культ свободы останавливает человека там, где только и начинается его подлинный путь.

Кроме того, как всякий инструмент, свобода не может быть безразличной к целям, которым она служит. Свобода ради чего? Это совсем не бессодержательный вопрос. Культ свободы совершенно запутал современного европейца там, где происходит борьба за свободу, но эта свобода будет использована скорее всего не для созидания, но для разрушения. Что ценнее — свобода или созидание? Для меня ответ однозначен: ценно созидание, свобода — только лишь его инструмент. Ценна любовь — часто свобода ее необходимое условие. Ценно милосердие. Ценна внутренняя свобода, дающая человеку возможность творить, любить и быть милосердным.

Осовбожденный от оков раб не обязательно делается свободным человеком. Злая собака не на привязи может стать угрозой. Вот о чем я. Культ свободы требует спустить всех собак с цепи…

Свобода — одна из тех «мефистофелевских категорий», которые во многом сформировали современную западную цивилизацию. Сделали ее динамичной, но и неустойчивой. «Мефистофелевские категории» — это безусловно полезные инструменты, которые стремятся подменить собой цели. Эти инструменты настолько важны для реализации человека, что борьба за них часто заставляет человека забыть о самой реализации.

Свобода человеку необходима. Так же как пища. Но не ради пищи и не ради свободы существует человек…

Все люди равны

Все люди разные, и ни один не равен другому. В то же время, один только Бог подлинно знает, кто чем ценен. И ценен ли кто-то больше другого. Возможно, в перспективе Божественного Провидения все одинаково ценны, просто задачи у нас разные. А, может, и нет. Мы же с вами не боги, и существуем в перспективе своего конечного видения. Что знает Бог, того мы не знаем. А в мире мы все очень разные. Способны на разное и делаем разное. И плоды у нас разные.

Таким образом, хотя люди и не равны между собой, и это неоспоримый факт нашего мирского опыта, никто из нас не имеет права на окончательное и непогрешимое суждение о ценности человека (другого или даже себя). Тут не может быть знания — только гипотезы. Всеобще равенство в базовых правах — гипотеза. Объем этих базовых прав — тоже гипотеза. Никаких аксиом. Наверное, я согласен с большинством бытующих гипотез о равенстве прав, но против того, чтобы «все люди равны» делалось аксиомой, принципом, регулирующим практическую политику. Что «все равны», мы так решили, потому что так нам кажется верным (раньше казалось по-другому), этому мы учим детей (почти зомбируем), но это не истина в последней инстанции. Когда этот принцип сталкивается с действительностью, не надо ломать действительность в угоду этому принципу. Основание политики на ложных аксиомах ведет к искажению бытия человека и общества. В том и сущность гипотез, что ими пользуются, пока они полезны, но отбрасывают, когда они вступают в конфликт с жизнью.

Равенство снимает много проблем, оно и создает много проблем. Можно принимать его (наверное, все-таки до некоторой степени), но не следует создавать из него культа.

PS Есть неравенство в талантах. Оно объективно. Тут нечего возразить. Есть неравенство в успехе. С этим ничего не поделаешь. Никогда не понятно, насколько это неравенство отражает талант, усилие и подлинные заслуги, насколько просто навыки продвижения себя, насколько хитрость, подлость и беспринципность, а насколько просто везение. Чаще всего тут все намешано. Есть неравенство в рождении. Оно самое несправедливое. Но и оно служит своей цели — мотивирует родителей обеспечивать будущее своих детей. Уравняй от рождения всех людей, и сократится их продуктивность. А есть равенство возможностей. В идеале оно труднодостижимо, но к нему следует стремиться.

Человек от рождения наделен политическими правами

См. мою статью «Наброски к проекту конституции».

Мир может и должен быть справедливым

Мир несправедлив. Чтобы понять это достаточно раскрыть глаза. Для верующего несправедливость нашего мира снимается в недоступной для нашего понимания целостности Божественного Промысла (центральная тема «Гамлета»). Для атеиста несправедливость — сущностная черта всего бытия. Все дело в том, что всеобщая, всеобъемлющая справедливость — задача, не имеющая определенного решения в рамках этого мира. Не всегда, но очень часто благо одних означает ущерб для других. И в том нет ничьей вины — таков мир. Даже максимально возможная справедливость (как некая гипотетическая математическая сумма) будет несправедлива по отношению к кому-то. Потому, когда говорят о справедливости, как правило говорят в перспективе чьих-то интересов. Т.е. чаще всего справедливость субъективна.

Несомненно, что справедливость является моральной ценностью. Выше ее — только милосердие. Но использование ее для оценки объективных процессов, в т.ч. социальных и экономических, неизменно дает сбой. Справедливость относится скорее к миру человеческих идей, нежели к реальному устройству мира.

Надо всячески стремиться к справедливости в своем личном поведении. Именно через личное поведение справедливость может войти и в объективные процессы (этим законы социологии и экономики отличаются от законов физики). Однако попытка анализировать в ценностной перспективе такие сложные социально-политические процессы, как, например, глобализация или миграция, — это нонсенс и демагогия. Увы, наш мир, по-видимому, обречен вечно оставаться несправедливым. Бог заповедал нам справедливость в нашем отношении к другим, но не обещал нам справедливости в рамках нашего конечного бытия. Мерить справедливостью макроэкономику — все равно что измерять длинну килограммами.

Надо добавить, что человеку свойственно замечать то, что у него «несправедливо» отнято, но не то, что ему «несправедливо» дано. Отсюда агрессивно-обвинительная направленность пафоса справедливости. Если бы человеку вдруг открылось, сколько в его жизни совершенно незаслуженных приобретений и наград, он наверняка перестал бы рваться устанавливать справедливость. Хотя есть на свете и действительно обделенные и обойденные.

TO BE CONTINUED

Обилие легких удовольствий вызывает такой же диабет души, как обилие сахара — диабет тела.

Легкие удовольствия — это те, которые не требуют от нас никаких усилий, никакой внутренней работы, никаких инвестиций — ни понимания, ни осознания, ни узнавания, ни раскрытия себя, ни шага навстречу…

Легкие удовольствия принадлежат к сфере entertainment, сложные — к сфере cvltvra. Первые навязывают себя человеку, вторые требуют от человека определенного усилия. Зато первые бесплодны, как ароматная жвачка, в то время как вторые питают человека. Только cvltvra меняет нас, entertainment способен лишь нас тешить.

Увы, человек, не открывший для себя вкуса к сложным удовольствия, всегда предпочтет удовольствия легкие. Поставить человека посреди обилия легких удовольствий почти наверняка означает лишить его возможности питаться удовольствиями сложными. А легкие удовольствия тревожат вкус сильными ароматами, но не питают. Человек делается вечно голодным и постоянно ищущим легкодоступного удовольствия.

Ребенка, подсаженного на мультики, очень тяжело вернуть к книге. Взрослого, приученного покупать уловольствия, не затрачивая при этом ничего, кроме денег, очень трудно убедить в питательности культуры — удовольствие и усилие для него несовместимы.

Хуже всего то, что вся идеология и вся экономика современного общества завязаны на то, чтобы дать человеку как можно больше досуга и продать ему под этот досуг как можно больше легких удовольствий. Называют это «правом человека на счастье». Не будет преувеличением сказать, что и душа и тело современного общества отстраиваются для потребления легких удовольствий. А жаль…

Эти мысли пришли мне во время общения с ребенком. Как трудно развивать ребенка в условиях неограниченного доступа к легким удовольствиям, и наоборот, как разумное ограничение в легких удовольствиях стимулирует ребенка к освоению более сложных занятий. Но мы-то с вами такие же!

Быть виноватым перед собой — это и есть быть виноватым перед Богом. В чем ты по-настоящему виноват перед собой, в том ты и перед Ним виноват.

Есть общества, в которых люди тратят большую часть своей энергии на обеспечение благоприятного для них распределения благ. Такие общества менее эффективны, т.к. фокусирование на распределении отвлекает их членов от создания благ и решения насущных проблем общества. К сожалению, Россия относится к такому типу обществ.

Люди направляют большую часть усилий на улучшение своего положения при распределении там, где это приносит большую маржинальную выгоду по сравнению с теми же усилиями, затраченными на созидательные цели. Если X усилий, приложенных в борьбе за распределение, принесет выгоду Y, которая существенно больше выгоды Z, которая может быть получена от затраты тех же самых усилий на созидательные цели, человек будет направлять усилия на обеспечение благоприятного распределения, а не на созидание. Конечно, в любом обществе есть некоторая группа людей, которые будут созидать, невзирая на нерациональность такого поведения, так же как в любом обществе есть группа людей, которые будут шустрить, даже если это перестанет быть выгодным. Но подавляющая часть людей подсознательно формирует установку, позволяющую максимизировать количество получаемых благ в их жизненной ситуации. Более того, эта установка наследуется, как через ценности, передаваемые в семье, так и через жизненный опыт членов общества. Таким образом, сформировавшаяся установка в свою очередь формирует настоящее и будущее общества.

Как получается, что в различных обществах жизнь формирует разные установки – установку на созидание или установку на активное участие в распределении? Существуют более жесткие и более мягкие системы распределения. В более жестких системах распределения более или менее известно изначально, что получит человек, затратив энное количество усилий, денег и т.п. Отклонения возможны, но незначительны. Настолько незначительны, что нет смысла пытаться повлиять на распределение благ, лучше приложить больше усилий к созиданию, что даст больший прирост получаемых благ. Это совершенно не означает, что жесткая система распределения обязательно справедлива – она может быть в разной степени несправедливой. Это значит лишь то, что активное вмешательство в распределение благ не даст отдельному члену общества преимущества над другими членами своей социальной группы, затратившими тот же объем усилий по созданию благ.

В мягкой системе распределения усилия человека на стадии распределения могут существенно улучшить его материальное положение. Среди членов одной социальной группы, затративших одинаковые усилия на создание благ, есть существенная вариативность в получаемом вознаграждении. Это не обязательно разница в оплате труда. Чаще всего это перераспределение благ через некие льготы. Но и не только это. Даже в немонетарной сфере мягкая система допускает конкуренцию за блага, возьмем хотя бы нашу русскую очередь в районной поликлинике. Кто-то покорно ждет часами, у кого-то есть право пройти без очереди, кто-то «по знакомству», а кто-то просто «пролез».

Мягкая система распределения не позволяет человеку расслабиться даже после того, как он выполнил свою работу. Важно, чтобы тебя не обошли с вознаграждением, не обделили льготами, не влезли перед тобой в очередь и т.п. Это постоянное напряжение. Постоянное напряжение генерирует агрессию и недоверие среди членов общества, уничтожает любые формы солидарности, а это для общества существенные накладные расходы. К тому же, поглощенность отстаиванием своего места под солнцем отвлекает человека от созидания. Происходит негативная селекция. Систематически созидание вознаграждается хуже, чем активное участие в распределении. Winning strategy передается от родителей к детям. Формируется общество шустриков, которое существенно проигрывает в эффективности обществам с более жесткой системой распределения.

Коррупция – одна из форм, в которой проявляется мягкость в сфере распределения, но это лишь надводная часть айсберга.

Не существует обществ с идеальной системой распределения благ. Даже если оставить в стороне непростой вопрос справедливости, элементы мягкости присутствуют в любой системе распределения. И тем не менее, в обществах с относительно более жесткой системой распределения  человек ощущает себя более комфортно, он освобожден от непрерывной борьбы всех против всех за место при распределении благ, ему достаточно просто трудиться. Он не в очереди за колбасой, которая может скоро закончиться, а в очередь лезут со стороны и еще кто-то берет себе сразу по пять батонов.

К сожалению, описанная выше очередь за колбасой – экономическая сущность российского общества. У нас невозможно расслабиться и просто трудиться. В России мало хорошо сделать свою работу, надо еще проследить за распределением вознаграждения, мало встать в очередь, надо еще следить, чтобы перед тобой не влезли. Иначе говоря, надо шустрить. Можно, конечно, не шустрить, но это безответственно по отношению к себе и своим детям, т.к. это путь к социальному лузерству. Страшно представить, сколько энергии и сколько таланта тратят наши люди на борьбу в сфере распределения. Никакие нефть и газ не компенсируют таких потерь. А еще потери духовные, которые ничуть не меньше потерь материальных. Страшно подумать, насколько русский человек испорчен именно мягкостью системы распределения.

Мягкость системы распределения порождает в русском человеке постоянное беспокойство. И это беспокойство проявляется повсюду – и на дорогах, и в очередях, и при выходе из самолета, и во многих других подобных ситуациях. Русский человек привык бороться и конкурировать там, где в упорядоченных обществах борьбы и конкуренции совсем не требуется.

В основе любого пути реформирования России должен лежать постепенный переход к более жесткой системе распределения. Это очень сложная задача, т.к. придется менять базовые установки русского человека, преодолевать его недоверие к любой системе распределения, веру в возможность получить преимущество за счет активного вмешательства в распределение. Изменение материального бытия и корректировка системы ценностей должны  идти параллельно, иначе успеха не будет. А без этого успеха невозможны никакие реформы ни в экономической, ни в социальной сфере.

С другой стороны, если посмотреть на этот вопрос позитивно, это огромный ресурс повышения экономической эффективности нашего общества.

ПРЕАМБУЛА

1. Главная проблема наших дней – не в плохих правительствах, законах или политических институтах, она в человеке, который голосует за правительства. Ничто не смертельно в демократическом обществе, все поправимо, кроме качества электората. Но в самой демократии заложен механизм ухудшения этого качества.
2. Главная угроза демократии – не диктатура, а профанация демократии. Не существует институционального или легального способа побороть профанацию, которая способна растлить все. Только разумный и рациональный гражданин может служить препятствием на пути профанации – на него она просто не действует.
3. Каждый человек равен другому человеку как человек – но не как гражданин. Не может гражданин, который только берет у общества, быть равным гражданину, который дает обществу. Люди равны в своих личных правах – праве на жизнь, праве на правосудие и т.п.; равенство в политических правах – великая ложь в основании современных демократий, делающая их шаткими. К тому же, хотя врач и санитарка одинаково важны для функционирования больницы, это отнюдь не означает, что их мнения о диагнозе больного обладают одинаковым весом. Сегодня нас лечат врачи, но этих врачей выбирают санитарки, следовательно, лечат они нас так, чтобы в первую очередь санитарки были довольны.
4. Массовая демократии – терминальная стадия демократии. На наших глазах развивается кризис политической системы Запада, которая до некоторой степени служила образцом политического устройства для всего мира. Этот кризис начался не вчера, но за последние несколько лет он настолько ускорился, что возникает ощущение неизбежного коллапса в недалеком будущем. Причина кризиса – разложение массовой демократии.

То, что массовая демократия не является устойчивым состоянием общества, известно давно. Быстрый коллапс Афин Перикла; череда заговоров и диктатур, последовавшая за принятием законов Мария и закончившаяся падением Римской республики при Цезаре; короткая и бесславная судьба пополанских республик во Флоренции и других городах средневековой Италии… Список можно продолжать. Можно сказать, что успешнее всего демократия развилась там, где она дольше всего шла от положения инструмента, обеспечивающего договоренности внутри элит, пусть все более расширяющихся, к статусу идола, высшей ценности и главного принципа организации общества. То есть, чем длиннее путь от аристократической формы демократии к массовой ее форме, тем больше устойчивость и запас ее прочности.

Итак, в основе массовой демократии лежит возведение демократического принципа в разряд абсолютной ценности. Нет другого объяснения, почему демократический принцип должен был бы стать всеобщим и интегральным. Если демократия инструментальна, каковой она была на протяжении почти всей истории, то она утилитарна, прагматична, подстраивается под цели повышения стабильности и эффективности общества, т.е. она совершенно не обязательно реализуется в своей абсолютной форме. В Англии демократия успешно сожительствовала с сословным обществом и монархией, в США – с рабством, в республиканском Риме – с исключением значительной части граждан из управления государством. Массовая демократия, демократия для всех – феномен ХХ века.

Итак, массовая демократия – феномен исторический, феномен необязательный и феномен, содержащий внутри себя семя своей гибели. Массовая демократия утверждает, что каждый гражданин от рождения обладает правом участвовать в управлении государством, независимо от своих способностей и своих заслуг. Включение в электорат людей, не понимающих сущности экономических и политических процессов, не обладающих дисциплиной ума для анализа сложных проблем, не вынужденных заботиться о своей собственности по причине отсутствия таковой, а иногда просто живущих на шее у общества и т.п., повышает уровень иррациональности и манипулятивности в политическом процессе. Тот, у кого ничего нет, продаст свой голос за три копейки. Будущее его мало заботит. И мы не можем винить его за это. Тот, кто сидит на шее у общества, будет бороться за стабильный рост раздач хлеба и зрелищ, а там хоть трава не расти. И я его понимаю. Тот, кто не обладает пониманием того, как функционирует общество, будет покупаться на простые, но нереалистичные решения. А как по-другому? Тот, кто неспособен к критическому анализу, хавает любую ложь. Тот, кто не видит большой картины, цепляется за свои мелкие интересы. Мы не можем винить этих людей. Но их большинство, и сегодня их участие в политике разрушает политику.

Обладание политическими правами от рождения, без приложения усилий и без заслуг, растляет гражданина и унижает саму свободу. Безусловно одно право человека на жизнь. Всего остального он должен добиваться. Общество же должно предоставить гражданину возможности для развития.

Когда большая часть электората необразована и иррациональна, политики вынуждены становиться манипуляторами, популистами, безответственными лжецами, иначе им не выжить. Апофеоз массовой демократии – тирания, союз черни и сильного лидера против старой элиты и среднего класса. Перикл, Цезарь, Медичи, Луи-Наполеон, Перон, Путин… Много имен разного калибра и качества. Главное, что это всегда конец демократии.

Разложение демократии на современном Западе и в мире трагично не само по себе, а по причине своего дегенеративного воздействия на демократические общества, старые и новые. Тяжело больная экономика (Франция, Италия, Португалия) и отсутствие политической воли менять что-либо. Пришедшие к власти или рвущиеся к власти безответственные социал-популистские партии (Греция, Испания, Латинская Америка). Пришедшие или рвущиеся к власти национал-популистские силы (Россия, Венгрия, Польша, Турция, Израиль, Индия, Китай, Франция, США), готовые наращивать напряженность внутри общества и между обществами. Социал- и национал- популизмы все более сращиваются на почве иррационализма, и на горизонте уже ясно различается возрождение национал-социалистического проекта. В США, этом Риме нашего времени, Гракхи уже у власти, сулланцы уже ищут себе Суллу, и не ясно, к добру это или нет, что нашли пока только Катилину. В Великобритании консерваторы заделались революционерами и работают на разрушение системы. Это ли не конец света?! Не все страны уже готовы к тирании, но вопиющая неэффективность демократических правительств последних лет подготавливает почву. Скоро эти элиты никто не захочет защищать. А с элитами связан весь политический строй. Главное – те, кто сейчас борется с неэффективными и безответственными элитами, сами еще более безответственны и неэффективны. Те же неучи и популисты. А откуда взяться решительному и ответственному политику в той же Франции, когда он до офиса двадцать лет ломает клоуна перед непритязательной публикой. Нет уже крепости в спине, и в лицо въелось глуповатое выражение. Впереди только коллапс, экономический и политический, и спаситель в лице «сильного лидера». Где-то сильные лидеры уже «спасают»…

Старые клоуны или суровые дядьки – проекция комплексов современного плебея. Печальный выбор.

В Европе, США и России, как бы ни были различны эти общества, происходит один и тот же процесс ослабления (в США), вымывания (в Европе) и вымирания (в России) среднего класса. Кризис с последующим обнищанием мелкого и среднего бизнеса и централизованным распределением денежных потоков по системе через небольшое число финансовых групп резко увеличил расслоение общества на богатых и бедных. Средний класс, основа стабильной демократии на протяжении последнего столетия, был сперва обессилен вхождением в политическую систему численно подавляющего контингента люмпена и госслужащих (в некоторых государствах социалистического толка эти две группы социально, культурно и этически близки), а потом экономически уничтожен финансовой политикой элиты, хорошо научившейся танцевать ритуальные танцы перед неразумной чернью в лице беспринципных политиков.

Современное европейское общество – это даже не диктатура пролетариата, потому что пролетариат вымирает вслед за средним классом. Это союз дармоедов на соцпособиях, неэффективных, но несменяемых бюрократов и недобропорядочной и безответственной элиты. Социальной основы демократии во многих странах Европы уже нет. То, что осталось, – это фасад демократии, который пока устраивает элиты и люмпен. Но так как элиты слишком бездарны и безвольны, чтобы обеспечить стабильные хлеб и зрелища для своей черни, а производительный класс находится под все большим фискальным давлением, крушение системы – вопрос времени. И никакого плана спасения. Даже думать об этом боятся. Только деньги допечатывают и себе же их распределяют. Дальше-то что?

Раньше коллапс массовой демократии в тиранию не имел всемирно исторического значения. Даже в Римской Республике. Сегодня мир стал глобальным. Впервые крушение демократии произойдет не в отдельно взятой стране. Более того, цепная реакция уже запущена. Будут ли «спасители», пришедшие на смену псевдо-демократическим элитам, достаточно эффективны, чтобы спасти свои общества? Если нет, существует большой риск, что все концы неэффективности будут в конце концов спрятаны в мировую войну.

Я не верю в благотворность диктатуры в политике и «ручного управления» в экономике в наше время. И общества, и экономики, и технологический прогресс стали слишком сложными. В конце этого пути – Бразилия и Венесуэла. По моему мнению, сохранение гражданского общества критически необходимо для выживания и эффективного развития общества. У меня нет амбиции спасать демократию. По всей видимости, это уже невозможно. Но спасти все, что есть ценного в гражданском обществе от гибели вместе с массовой демократией, есть вопрос жизни и смерти. Иначе хаос мирового масштаба.

Мой проект не содержит объяснения, как это можно сделать. В нем только то, что можно было бы сделать, чтобы вернуть некоторую стабильность и основательность в политику.

Мои намерения – попробовать сформулировать принципы устойчивой политической системы, резистентной к главным болезням нашего века – популизму, безответственности, безволию, мелочному эгоизму и иррациональной политике. Мои наброски ни в коем случае не являются целостной и всеобъемлющей системой. Скорее они – сердцевина, на которую можно эту систему нарастить. Моя главное идея – чтобы сохранить гражданское общество и некоторые элементы демократии ему необходимые, следует радикально повысить качество электората. Это даст возможность политикам не вырождаться в демагогов, призовет элиты к ответственности, поможет провести необходимые реформы.

5. БАЗОВЫЕ ЦЕННОСТИ
   • Органичное развитие. Способность к развитию и решению своих проблем – высшая ценность общества, ибо общество пребывает, воспроизводя себя во все в новых внешних условиях и непрерывно решая проблемы, угрожающие его существованию. Органичное развитие – высшая форма развития. Оно предполагает самонастройку и активную реакцию на внешние и внутренние изменения. Каждому органу внутри организма – сфере деятельности, функции, институту – дозволено реализовывать собственную парадигму, развиваться в соответствии со своей внутренней логикой. Тем самым, каждый отдельный орган функционирует и развивается наиболее эффективным образом.
   • Единящий принцип. Развитие каждого органа в соответствии со своей логикой с неизбежностью приведет к десинхронизации и конфликтам с другими органами. Это угроза целостности, а значит, и самому существованию организма. Поэтому на каждом этапе должно происходить прилаживание, объединение органов в организм. У органа может быть своя внутренняя логика развития, но не своя цель развития. Конечная цель всего в обществе – едина. Главный принцип успешного общества – дать максимум свободы своим действующим органам в рамках задачи поддержания целостности развивающегося организма.
   • Гражданское общество. Гражданское общество – единственная форма общества, способная органично решать свои проблемы. В основе гражданского общества лежат а) порождение и обсуждение всех проектов развития из недр самого общества, что существенно облегчает их реализацию (на каждом уровне общества и государства люди понимают, что и зачем они делают); б) контроль за отправлением государственных функций со стороны общества, т.е. со стороны тех, кто является объектом управления и более всего ощущает на себе его качество (наиболее эффективный метод борьбы с коррупцией); в) верховенство закона и равенство перед законом. Свобода не является ценностью per se, однако наличие ряда свобод инструментальны для реализации гражданского общества. Существует ряд необходимых условий для построения гражданского общества: а) осознание гражданином своих прав, своих обязанностей и четкой границы своих прав; б) наличие доверия и солидарности между гражданами, делающее возможным их сотрудничество; в) уверенность гражданина в своих силах; г) осознание гражданином своей ответственности за свою судьбу, за судьбу своей семьи, за судьбу общества в целом; д) наличие у гражданина некоторого минимального понимания функционирования экономики, государства и общества, помогающее ему формулировать свои интересы и делающее его резистентным к популистской заразе. Эти качества необходимо сформировать в гражданах, чтобы сделать гражданское общество свободным, и далее воспроизводить их, дабы гражданское общество не выродилось. Без этих качеств гражданское общество невозможно.
   • Государство – инструмент реализации воли общества. Также государство выступает невовлеченным и незаинтересованным организатором и медиатором в формировании воли общества. Государство – пустой сосуд. Не существует интересов государства или воли государства. Если таковые появились, значит сосуд государства контаминирован волей и интересами людей, формирующих аппарат государственной власти. Это неприемлемо. Государственные деятели всех уровней могут и должны проявлять инициативу в рамках мандата, полученного от общества.
   • Никогда не должно позволять инструменту общественной воли обретать волю собственную. У бюрократического и силового аппарата государства не должно быть иной задачи и иного интереса, кроме служения интересам общества.
   • Категорический императив. Человек не только средство, он всегда и цель. Ни в коем случае не должен человек сводиться к функции общества, к средству реализации его экономики или политики. Создать возможности гармоничного развития для каждой личности – одна из первейших задач успешного общества. На поверхности эту задачу трудно примирить с целями повышения экономической эффективности, но в долгосрочном плане именно гармонично развитый гражданин обеспечивает успешное развитие общества, в т.ч. и экономическое.
6. ФОРМА ПРАВЛЕНИЯ
   • Прагматическая демократия. Демократия является наиболее подходящей формой правления, обеспечивающей органичное развитие гражданского общества, когда демократия выступает не абсолютным принципом, а инструментом.
   • В основе прагматической демократии – власть, которая принадлежит не всему народу (каждому человеку по праву рождения), но тем, чей уровень способностей и образования, а также чьи заслуги перед обществом, позволяют им управлять государством (в интересах всего общества) рационально и ответственно, не поддаваясь на популистские манипуляции и не увлекаясь своими краткосрочными интересами. Принцип прагматической демократии – право участвовать в управлении обществом (активном и пассивном) не дается от рождения, его надо заслужить, но любому гражданину предоставлена возможность заслужить это право.
   • Многоуровневая демократия. Критерии допуска к участию в управлении государством на национальном и местном уровнях могут отличаться, причем во втором случае критерии могут быть значительно менее строгими. Местное самоуправление – школа демократии, т.к. здесь гражданин как правило непосредственно видит последствия своего выбора.
   • Основы избирательного права. Критерии допуска к участию в выборах (в качестве голосующего) в органах власти на национальном и региональном уровне:

а) наличие высшего образования, причем предполагается, что в программу высшего образования по любой специальности, в т.ч. и в военных училищах, входят базовые курсы экономики, социологии, политологии, управления и развитие критического мышления (незачет по одному из них лишает гражданина права участвовать в политической деятельности) – качество образования по данным курсам контролируется государством, возможно, через централизованный госэкзамен;

б) в случае, если гражданин не имеет намерения получать высшее образование, но желает участвовать в политической жизни общества, ему должна быть предоставлена возможность (бесплатно или на платной основе) пройти соответствующие курсы и сдать экзамены, что даст ему право участвовать в голосовании – здесь еще очень важен сам факт готовности приложить усилия с тем, чтобы добиться права;

в) для допуска к голосованию в качестве избирателя гражданин должен непрерывно в течение двух последних лет платить налоги, либо иметь общий стаж уплаты налогов не менее 10 лет;

г) для допуска к голосованию в качестве избирателя гражданин не должен получать социальные пособия на протяжение последних пяти лет.

Исключения:

а) граждане, участвовавшие в боевых действиях в рядах вооруженных сил на протяжении более одного года, либо получившие ранение в боевых действиях, получают пассивное избирательное право, даже если не соответствуют вышеизложенным критериям – по праву заслуги перед обществом;

б) граждане, награжденные за свою деятельность и достижения высшими государственными наградами, получают пассивное избирательное право, даже если не соответствуют вышеизложенным критериям – по праву заслуги перед обществом;

в) граждане, на протяжении последних пяти лет платившие налоги выше определенного уровня (достаточно высокого, например, в размере 1000 или 5000 средних налоговых платежей или более) лично или через компании, в которых они являются контролирующими акционерами/собственниками, получают пассивное избирательное право, даже если не соответствуют вышеизложенным критериям – по праву вклада в развитие национальной экономики.

Поражение в избирательном праве:

а) граждане, осужденные за тяжкие преступления, связанные с насилием, изменой Родине или уклонением от налогов, могут поражаться в своем праве избирать на определенный срок или пожизненно.

• Компенсация за неучастие в управлении государством. Все граждане, не имеющие избирательного права в соответствии с п. 6.4 (за исключением пораженных в праве), имеют право на определенную денежную компенсацию. Это справедливо, т.к. они не могут участвовать в управлении. И это экономически целесообразно, т.к. экономический эффект от исключения из политической жизни страны популизма и манипуляций иррационально мыслящим электоратом значительно превысит расходы на компенсации.
• Политические и экономические права граждан, не имеющих доступа к избирательному праву, должны обеспечиваться через законодательство и суды (например, трудовые). Важно понимать, что справедливость по отношению к этой многочисленной категории граждан – залог социальной стабильности общества.

7. ОБРАЗОВАНИЕ
   • Высокий уровень образования гражданина является основой стабильности гражданского общества. Чем больше охват общества качественным образованием, тем шире база для демократии.
   • Каждый гражданин имеет право на получение образования в соответствии со своими пожеланиями и способностями. Общее среднее образование бесплатно. Общество оплачивает высшее и среднее профессиональное образование гражданина, если выбранная им специальность соответствует текущим или долгосрочным потребностям общества. В противном случае, высшее и среднее профессиональное образование оплачивается самим гражданином.
   • Родители, чьи дети не посещают школы, исключены из школы, не закончили среднее образование до определенного возраста (за исключением случаев по медицинским причинам), лишаются права на получение социальных пособий, по причине неисполнения родительского долга. Напротив, родители, чьи дети достигли значительных успехов в науке или награждены обществом за иные заслуги, получают прибавку к пенсии.
   • Образование должно иметь целью: а) формирование гармоничной личности через приобщение к национальной и мировой культуре; б) формирование навыков достижения поставленных целей в условиях реального мира; в) формирование навыков аналитического и критического мышления; г) способствование развитию творческих задатков; д) передача знаний – как профессиональных, так и общих, формирующих картину мира; е) воспитание умения и желания получать дополнительные знания самостоятельно; ж) воспитание гражданственности, а также социальной и профессиональной этики; з) адаптация к жизни и деятельности в обществе; и) воспитание здорового человека (в т.ч. физическая культура). Недаром, очевидно стремление социал- и национал-популистских режимов понизить уровень образования граждан за счет исключения/ослабления одного или нескольких из вышеперечисленных компонентов.
   • В образовании, формирующем личность гражданина, важно соблюдать баланс между воспитанием практических навыков, передачей профессионального знания и гуманитарным образованием. Обществу нужна не только человек-функция, но и человек личность.