В своей мысли я непоследователен, если последовательность предполагает ответ для каждого вопроса и «да» для каждого «нет».
Я вижу мир в обратной перспективе. В ней нет точек схода. И единой точки наблюдателя тоже нет.
Посмотришь с одной стороны – правда, посмотришь с другой – неправда. Есть только стороны, и нет правильной стороны. Есть только точки зрения, и истинно то, что честно с данной точки зрения. И надо быть Богом, чтобы согласовать все истины. Человеческий разум – разум партикулярных правд.(2005)
*
Зачем нужен мне Бог? Чтобы в служении Его Замыслу обрести смысл своего бытия. Какой нужен мне Бог? Только Тот, которому для Его Замысла нужен я, мое бытие, моя деятельность. Только так могу я себе представить свою причастность Вечности.
Причем я не исключаю возможности участия человека в Замысле на всех трех уровнях: воздействие на неорганический мир, продолжение потока жизни и рост духа – однако последнее для меня наиболее ценно, ибо только в этом запечатляется подлинно неповторимый образ личности человека.
И еще. Особенной ценностью для меня обладает творческий характер служения Замыслу. Но как совместить Замысел и свободу творчества (ведь свобода – субстанциальный признак любого творчества)? Да-да, я покушаюсь не меньше, как на со-творчество с Богом и на причастность Богу именно через это со-творчество (а не через что иное). Да-да, как бы чрезмерно смело это не звучало, но, когда я свободно творю в русле Замысла, во мне Бог и я в Боге, и мы неразделимы, и как меня без Бога не было бы, так и Бог без меня не был бы совершенно таким же, каков Он есть. Но прибавим к этой экзистенциальной гордыне для противоядия каплю смирения: если я не познал Замысел или хотя бы не почувствовал его бессознательно (а кто из людей может быть в таком уверен!), то все, что я делаю и творю вне его, бессмысленно и ничтожно, nil and void, и мое бытие в таком случае устремлено к Небытию, как гипербола к нулю на оси “y”. Вот так и болтается человек между Богом и Ничто, Вечностью и вечным небытием, верой и отчаяньем.
Человек обретает земную жизнь как творение Бога, вечное же бытие – только как деяние Бога. Если человек несет в себе, в своей деятельности, в своем творчестве деяние Бога, то через это он причастен Вечности. В деянии бессмертен человек, если это и деяние Бога. Какой простор для полета и какая бездна для падения! Какое поле для неистребимой Веры и неискоренимого сомнения! Какой стимул к действию и какое бремя неуверенности! Какой высокий жребий для человека и какая непомерная ставка в игре! А вы как хотели – в делах с Богом по-иному не бывает. (2005)
*
Очевидная слабость христианской антропологии заключается в том, что она неспособна прояснить до конца вопрос: а зачем нужен Богу человек? В христианстве человек Богу не необходим. А ведь человеку-личности мало быть любимым – хочется еще быть нужным.
Получается, что в своем земном бытии христианин решает, в конечном счете, свою личную, шкурную задачу – стать достойным Царства Божьего. Ну а если Неба ты так и не заслужил, то большого ущерба от этого никому, кроме тебя, не будет. Богу это безразлично. На Бога это никак не влияет, ведь Он совершенен, неизменен, не подвержен страданию, у Него ничего не отнимешь и Ему ничего не прибавишь. А хочется, чтобы твои земные деяния влияли не только на твою посмертную судьбу, но и отражались бы на судьбе Космоса. Хочется быть причастным не только к Спасению, но и к Творению.
Мы уже не дети. [Мы хотим взрослого к себе отношения.] Нам нужен Бог, который нуждается в нас. Хотим служить Богу не ради себя, а ради Него. А как это сделать, если Он такой самодостаточный?
Хотелось бы ощущать, что с развитием твоего духа прирастает богатство Духа. Желание тщеславное, но и альтруистичное тоже.
[Эх, тогда я не понимал любви. Не понимал, насколько в любви Бог и насколько Бог – это любовь…] (2005)
*
Я нуждаюсь в Боге ради Смысла, а не ради бессмертия. (2003)
*
Assisi, S. Chiara.
Я вдруг понял, и это для меня очень важно.
Я был переполнен и жаждал отдавать другим. Я искал радости в опорожнении, которое не делает ни пустым, ни бедным. Я сокрушался, когда не брали, или когда семя падало на каменистую почву. Я ощущал вокруг себя пустоту. Я чувствовал себя одиноким.
Теперь я понял. Надо давать и в том находить радость – давать, даже если не берут, не говорю уж о слове благодарности. Раз тебе дано – а раз дано и переполняет, и рвется наружу, значит, дано от Бога, – должен отдавать другим. Должен распространять свет, как писал Ареопагит. Бог знает, куда упадет и когда прорастет семя – ты сей.
Как легко мне стало! Ясное осознание своей миссии. Мне дано, я вижу – надо распространять, надо заражать светом, не ожидая ни отклика, ни восхищения, ни даже плодов. Радость в самом отдавании, больше ничего не надо. Приняли – будь благодарен. Отвергли – не сердись и не отчаивайся. Не так ли Сам Иисус напутствовал своих учеников?
Мне дано – значит я должен. Радость – в исполнении долга. И совсем не в отклике. Бог посеял в тебя, Он же пожнет плоды от твоих трудов. Какое поле открылось передо мной! Какой радостный путь мне предстоит!
Спасибо Святая Клара! Святой Франциск, молись за меня!
Завтра мне 40.
P.S. Как это просто – просто давать. Но как трудно и долго я к этому шел (2009)
*
Во мне есть зияющая пустота – пустота, ничем не заполняемая. Эта пустота – жажда смысла, тоска по Богу. Она пугает, но как все ужасное, и притягивает – от не невозможно убежать, нельзя отвернуться. Я прикован к ней, я пристально вглядываюсь в ее кромешную тьму. Иногда мне начинает казаться, что чудесный свет струится на меня из этой темноты – это Бог глядит на меня из бездны. И я преисполняюсь надеждой. Порой же кажется, что в этой пустоте нет ничего, кроме пустоты, — лишь бездонная тьма. Тогда меня охватывает отчаяние. (2003)
*
«Желаешь ли ты счастья?» – это, на самом деле, вопрос в высшей степени бессодержательный. Какого счастья? Разве существует «счастье вообще»? Взгляните вокруг на людей, считающих себя счастливыми, т.е. счастливых, ибо это одно и то же. Разве подошло бы вам их счастье? Не будет преувеличением сказать, что я еще никогда не встречал в реальной жизни других такого счастья, какого желал бы для себя. Нет, я не презираю чужого счастья как более низкого. Просто оно – «не то». Рад за тех, кто счастлив, но это счастье меня счастливым не сделало бы. Но возможно ли вообще мое счастье? Наверное, я потому так мало завистлив, что не хотел бы для себя ничьей доли. Эх, встретить бы кого-нибудь, кому можно было бы завидовать!
Вы стоите в очереди в магазине, чтобы купить пива. Ваш сосед стоит за кефиром. Пиво кончилось (реминисценция из времен «когда всем жилось лучше»), а кефир – нет. Ну да – соседу повезло. Но вам-то его кефир не нужен. Удовлетворит ли вас, если вы его купите за неимением другого? (2005)
*
Россия – эта та часть меня, что зависит от внешних, неподконтрольных мне сил. Когда она болеет, больно и мне. Последние годы живу с гангреною в сердце.
Я понял, не я часть России, Россия – часть меня. И если уж эту часть от меня отрезать, я выживу, но навсегда останусь калекой. (2004)
*
Величайшая на свете мука – быть точкой О, центром системы координат. Раньше этот крест – крест пересечения осей – нес на себе Бог, теперь Бога сменил человек – каждый человек.
Полюбить свою судьбу значит полюбить и этот крест. Правда, Заратустра?
Где-то внутри меня нематериальная точка, от которой разбегаются в бесконечность тонкие волоски линий. И этой смехотворной сетью надеюсь я сдержать хаос Вселенной?! Безумец я, безумец! А галактики разбегаются от меня, как тараканы. События растягивают, перетягивают, вытягивают и наконец рвут мои сети. Мировая гармония похожа на драные колготы неряшливой бабенки. И все же, нематериальная точка внутри меня, точка О вселенской системы координат – последний оплот перед наступающим Хаосом. Откажись я хоть на миг – в минуту слабости – от этого проклятого бремени, и Хаос подхватит меня и закружит меня, и замелькают кругом бессмысленные события, и не станет меня, и все сольется в одно – в одно Ничто. Господи! Зачем ты нас оставил! (2004)
*
Эх, знать бы наверняка, что у тебя есть хоть одна стоящая мысль, которую ты не обнаружишь в чужой книге! Мысли, как женщины, – ты им веришь, а потом обнаруживаешь в чужой постели. Единственное утешение – обычно мои мысли изменяют мне с достойными людьми. Но как бы хотелось иметь хоть одну верную!
[Возможно ли искать Бога, жаждать спасения и быть таким тщеславным? Возможно.] (2004)
*
Я ведь давно понял, что счастье-несчастье – плод грехопадения, отношение, ставшее результатом отделенности человека от Бога – от Его Воли и Замысла. Так почему же, поняв это, я все равно стремлюсь к «счастью», выстраиваю свою жизнь по вектору этого устремления? Ведь на этом пути нет счастья – а есть одни разочарования. Нет счастья, иначе как на пути к Богу, но на этот путь становятся, забыв про счастье. Счастье как цель – искушение. Не совладав с ним, человек уклоняется от своего долга.
Человек может быть счастлив. Но счастье – это благодать. Жизнь ради счастья бесплодна, да и цветы ее быстро увядают.
Желать счастья значит желать эфемерного. Счастье – аромат цветка. Вырастить этот цветок – труд и забота. Вырастить цветок – долг. Если я смогу перестать думать о счастье, все мерить счастьем, ко мне вернется целостность, причем целостность как по отношению к Небесному, так и по отношению к земному. Это стало бы моим освобождением. (2009)
*
Невыносимо жить в мире, который можно посчитать, измерить и взвесить! Мне недоступен пьянящий восторг научного прогресса. Я радуюсь тому, что ученым пока не удается стянуть свои теории в одну систему, в одну формулу. Мир, на который наброшена сеть человеческого логоса, кажется мне униженным. Мне милее такой внутренний Логос мира, что хранит в себе непостижимые богатства. Я так же не желаю иметь исчерпывающего знания мира, как не желаю знать подробности пищеварения в любимой женщине, и какие химические реакции в моем мозгу вызывают чувство любви. Да, я мракобес – я не хочу жить в посчитанном мире. Более того, я не могу понять, почему другие так этого хотят. Для меня, это – патолого-анатомический пафос. (2004)
*
Что есть я? Пустота, жаждущая заполнения. Тяга к заполнению – моя воля. Заполняемое – самость, заполняющее – смысл, воля – Эрос, их соединяющий.
У самости нет дна, пустота никогда не заполнится, воля не пресечется… Заполнение есть экзистенция. Иногда можно ощутить чувство наполненности, но каждый миг чреват ощущением пустоты. Наша экзистенция всегда под угрозой коллапса. Наша воля волит наполненность. Наша воля волит смысл. Лишь в воле надежда на спасение. Лишь воля противостоит трагическому срыву в пустоту.
Путь от себя – это путь к себе. Воля рождает миражи. Видения над бездной пустоты. В пустоте наша самость, в видениях наша экзистенция. Воля – дорога из пустоты. У этой дороги нет конца. Воля – путь от себя. Это путь индивидуации.
Смысл – видение над поверхностью пустоты, но воля к смыслу суща. Заполняясь, экзистируем, но пребываем в пустоте. Пустота всегда та же и не та же. Пустота вечна. И воля вечна. Вечна как стремление пустоты к своему иному. Воля есть жажда. Пустота всепоглащающа. Но воля ей не подвластна. Она волит полноту. Она волит смысл. Она рождает видение. Она – дух, парящий над бездной… (2002)
*
Свербит вопрос, страшит ответ.
Наверное, так ожидают результатов анализа больные раком, как я, холодея душой, замирая душой, вопрошаю себя вновь и вновь: «А есть ли Бог?». И хочется убежать, и не убежишь. Малодушно не желать знать истину; великодушно познать жестокую истину и вопреки всему сохранять надежду. А все же, как хочется зажмуриться, заткнуть уши! Как хочется развернуться и бежать, бежать, бежать… Куда? Где та материнская грудь, на которой утихнет детский страх? Как преступника непреодолимо влечет на место преступления, так нас влечет к истине. И вновь вглядываемся мы в нее с надеждой, с немой мольбой, ищем в ней едва заметных знаков, слабо различимых проявлений стоящей за нею Истины. И эти мелкие черточки вновь раздувают тлеющее пламя нашей веры. И вера согревает нашу озябшую душу. Взрослые, зрелые люди, хозяева своей жизни, стоим мы перед Бытием, как малые дети с их страхом темноты, но и с их наивно-радостной верой в солнце. (2003)
*
В минуты скепсиса меня преследуют фантомные боли. Это болит отнятый Бог. (2003)
*
«Любишь ли ты Бога?» — «Я без Него жить не могу!» (2003)
*
В последнее время стало модным понятие «контекст». Для меня же существует только два контекста – с Богом или без. Т.е. для меня бытие «би-контекстуально».
Все, все, все, что происходит в моей жизни, интерпретируется мною либо в контексте Бога, либо в контексте богооставленности. Из этой точки, из этого экзистенциального решения рождаются два мира – два совершенно разных мира.
Раскрывается новая ипостась Бога – Бог как контекст бытия. (2004)
*
Вера, лишенная сомнений, кажется мне чем-то приторным. (2003)
*
Что смогу сказать в свое оправдание на Страшном Суде? «Да, я не нашел воды. Но пока все плыли по течению, я блуждал по зарослям терновника в поисках реки. Блуждал без отдыха, и ни на миг моя израненная колючками душа не переставала испытывать жажду.»
«Мои стоптанные ноги ступали по нечистотам, мои драные покровы провоняли потом. Откуда ждать спасения? Что очистит меня? В уголке сердца не умирает надежда на благодатный дождь.»
«Воля моя вела меня сквозь тернии. И я тоже, наверное, мог бы плыть по течению. Но возжелало страданий сердце мое, и тому, чтобы плыть по реке, я предпочел искать реку. А реку ту невозможно найти, по ней можно только плыть. И иссохлась душа моя, и нет утоления жажды моей. Неужто мне так и суждено бродить по пустыне? Неужто никогда не испытаю освежающей благодати дождя?»
«Я хочу воды, а не надо хотеть. Нужно не хотеть, а просто отдаться на волю волн. А я не могу не хотеть. Пытаюсь отдаться волнам, и нахожу себя распластанным на раскаленном песке. Воля моя держит меня в пустыне. Поиск воды заслоняет от меня воду. Но что поделать, если ничего я так в жизни не желаю, как найти ее. Заплутал я, и если не отверзнется небо прямо над моею головой, то нет мне спасенья.»
«Как пройти к реке? – Через заросли терновника. – Все время прямо? – По терновнику не ходят прямо. – Далеко? – На шаг дальше, чем ты сможешь пройти. – Тогда почему бы мне не остаться здесь? – Конечно, оставайся. Если не хочешь найти реку…»
«Неужели я ходил бы здесь, если бы мог плыть! – Неужели ты не плыл бы, если бы не хотел ходить здесь.»
«Блуждал я по пустыне, и усомнился мой разум: а существует ли вообще вода. И только жажда моя не знала сомнений.»
«Капля веры превращает песок в море воды. Да вот только где возьмешь в пустыне эту каплю? Если только упадет она с неба…»
«Песок Небытия заносит останки путников…»
«На камне – эпитафия: «Они искали!»»
«Верю! Они нашли!»
«Верю?»
«Нет в мире зрелища печальнее, чем след, убегающий в даль песков…» (2003)
*
Я ищу Бога и нахожу Пустоту. И в этой Пустоте – и атеизм и чистейшая Вера. Я отправляюсь на поиски в разных направлениях, но совершаю круг за кругом и всегда возвращаюсь в эту точку. Я – философ, которому нечего сказать людям. (2003)
*
Я знаю только две молитвы.
Молитва жизни гласит:
«Господи!
Упокой души моих мертвых,
Продли дни моих живых,
А мне дай познать Истину.»
Молитва смерти гласит:
«Господи!
Спасибо, что дал мне эту жизнь,
И прости, что я ее так плохо использовал.» (2004)
*
Какая бы идея, какой бы взрыв, какой бы бунт, какой бы порок, какая бы святость не родились в современном обществе, их тут же завернут в целлофан, нашлепают штрих-код и продадут оптом или в розницу. Фабрика китча.
Хранить все в себе. Только друзьям и любимым. Уйти в духовные партизаны. Другого выхода я не вижу.
Если все выраженное будет опошлено, значит не надо ничего выражать. Писать стихи для одной любимой. Писать книгу для одного друга.
Но мне опошление не грозит – опошляют только талантливое. (2004)
*
Ницше – мой крестный отец в философии. Он привел меня на пепелище европейской культуры, он показал мне кладбище вековых ценностей, он убедил меня в том, что Пастырь покинул ветхий, грозящий обрушением Храм. Он ликовал и звал впред, но я различил надлом в его голосе. Одиноким и потерянным почувствовал я себя в этом мире развалин. Благодаря Ницше ощутил я холодное дыхание пустоты, ужас бессмысленности. Я оставил Безумного Пророка пляшущим посреди дымящихся руин, а сам отправился в долгий путь на поиски Смысла. Где я теперь? Да все по-прежнему в дороге…
Великий Учитель, родивший во мне столько вопросов, скажи, где найти мне на них ответы? Не возвращаться же мне отчаявшимся и разбитым к тем пустым людям, что обжили твое пепелище… (2003)
*
Бог является мне как Ничто, причем не как апофатическое Ничто богословия, но как экзистенциальное Ничто моего бытия.
Ни один бытийный вопрос не может быть решен в рамках «объективного» мира. Поэтому приходится обращаться к своему собственному бытию, экзистенции. Двумя бесспорными фактами моего бытия являются воля к смыслу и воля к истине. Воля к смыслу выражается в моей неспособности принимать свое бытие, если в нем отсутствует смысл. Бессмысленность бытия есть Абсурд. Абсурд мучит меня, делает меня несчастным. Для меня, бытие без смысла – почти небытие. Но смысл, способный «осмыслить» мое бытие может быть только трансцендентным, а трансцендентный смысл есть Бог. Таким образом, моя воля к смыслу есть одновременно и воля к Богу, воля к вере. Безусловно, онтологически Бог должен предшествовать смыслу, но экзистенциально мой Бог есть порождение моей воли к смыслу.
Воля к истине выражается в желании достоверности, а также в стремлении разума критически оценивать. Я не только хочу знать Истину (я прекрасно понимаю, что Истину знать невозможно), я хочу также, чтобы все содержание моего мировосприятия было удостоверено моим разумом. Но это невозможно, т.к. удостоверенная разумом вера была бы уже не верой, а знанием. Моя воля к истине является требованием санкции интеллекта и в этом вступает в конфликт с волей к смыслу.
Воля к смыслу и воля к истине несовместимы, и все же они сосуществуют в моем бытии. Трещина проходит через самый центр, через сердце моего существования. Когда я верю, сомнения терзают меня, когда следую велениям разума, ввергаюсь в ужас бессмысленности. Когда я счастлив, совесть упрекает меня во лжи, когда интеллектуально честен, тогда не могу быть счастливым.
Противоречие между волей к смыслу и волей к истине, между верой и сомнением мучительно. Оно неустранимо логически и не снимаемо диалектически. Только в символе смысл и истина на время примиряются. Этот символ – Пустота, Ничто.
Во мне есть страстное желание Смысла. Но трансцендентный Смысл не имеет санкции моего разума. В таком случае, я могу говорить только о Пустоте, разверзшейся во мне, — Пустоте, выражающей мою жажду смысла. И эта Пустота может быть заполнена только Богом. В моем бытии Бог является как Ничто и как жажда Нечто.
Таинственная, священная Пустота, что стоит за Тобою?
[Я просматриваю старые записи, мой сын играет на полу. Я смотрю на него, он поднимает свою головку и смотрит на меня. Где та Пустота?! Ее нет. Вот они – мой смысл и моя истина. И пусть я трижды заблуждаюсь и четырежды нечестен как философ, экзистенциально я спасен.
Кажется, не может быть Спасения в единичном, в земном, в преходящем. В мысли это так. Но экзистенция не мысль. В бытии-экзистенции человека именно конкретно-непосредственное чувство наполняет, а значит, спасает. И, значит, в этом являющийся Бог. Подлинная любовь – то, в чем раскрывается Бог. Он всегда в том, что подлинно. И подлинное заполняет Пустоту. Сколько радости в Боге Являющемся!
Спасибо Тебе, Боже! С сыном ты вошел в мою жизнь. Недаром, я назвал его «Матвей». Как же недостоин я был этого дара!
В тоске и тревоге я искал спасения для себя, теперь с радостью прошу благословения для нас. Помилуй, Господи, меня грешного! Храни, Господи, моего сына! – 2016] (2003)
Copyright secured by Digiprove © 2016