Если мы верим в то, что Бог желает нам хорошего, то есть, даже то, что по Его соизволению происходит с нами плохого, нацелено на наше конечное благо, то можно сказать что сущностью отношения Бога к нам, Его присутствия в нашем бытии, иначе говоря, Славы Божьей является любовь. Что бы не являл нам Бог, это делается из любви к нам, является проявлением Божьей любви к человеку. Присутствие Бога в нашем мире без остатка сводится к проявлениям Его любви к человеку, к заботе о нашем благе, хотя нам это может быть и неочевидно.

Итак, сущность Бога, каков Он есть, an Sich, нам неизвестна, а сущность Славы Божьей, Лица Божьего, обращенного к нам, Его присутствия в нашем бытии, — это любовь.

Но если Бог для нас есть любовь, то Он может являться, присутствовать в каждом акте нашего общения с другим человеком. Там, где есть двое и между ними есть любовь, там присутствует Бог, и эти двое делаются сопричастными присутствию Бога в мире. Это понимание – важнейший дар Иисуса Христа, само сердце Его проповеди. Может ли земной человек слиться с Богом? Не знаю. Но Бог может присутствовать в отношении между двумя или между многими.

Но что такое любовь? Понятие любви в современных европейских языках слишком размыто и неясно. Любовь может значить слишком многое. К счастью, древнегреческий, на котором дошли до нас откровения Нового Завета, гораздо точнее. Любовь Бога к нам, наша ответная любовь к Богу и наша христианская любовь к ближнему это не Ἔρως, не φιλία, не στοργή, а во всех случаях без исключения ἀγάπη.

Я долго думал, как мне избежать семантической стертости слова «любовь» в отношении христианской любви. Я решил для себя понимать ἀγάπη как «эмпатия». Чувство, рождающееся из сочувствия к бытию другого человека, ощущение братства, рождающееся из соотнесения его бытия и твоего бытия, а также весь комплекс эмоциональных реакций, рождающийся из этого ощущения, и есть ἀγάπη. В пределе это «то, что сделали тебе, сделали и мне; твоя рана – моя рана; твоя радость – моя радость» и т.п. Такова любовь доброго самаритянина, такова любовь всех притч Иисуса, такова (я так верю) любовь Бога к человеку.

Ответную любовь человека к Богу труднее описать как ἀγάπη. Тут к ἀγάπη примешивается Ἔρως.   Лучше всего сущность Ἔρως раскрыта у Платона. Он дитя Нищеты и Изобилия, он стремление неимеющего к обладанию. Человек перед Богом нищ и стремится обладать если не Самим Богом, то Его любовью, защитой, благоволением. Это отношение абсолютно зависимого младенца к матери. Свое крайнее выражение Ἔρως нашел в Книге Песни Песней, ставшей основанием для иудейской и христианской мистики. Но и иудаизм, и христианство всегда с некоторой опаской относились к мистике. Возможно, не в последнюю очередь из-за эротических ноток в отношении мистика к Богу. От младенческого стремления присвоить родителя верующий должен подняться к благодарности и готовности к жертве.

Бог на земле, Бог на кресте, вочеловечившийся Бог. Бог, к Которому мы способны испытывать ἀγάπη. Именно христианство открывает нам возможность ответить Богу на его любовь нашей человеческой любовью. Трудно любить совершенное. Трудно любить Того, Кто бесконечно превосходит тебя. Трудно любить Того, Кто не нуждается в тебе. Все это не относится к вочеловечившемуся Богу. И этот Бог поведал нам, что ἀγάπη есть суть всего.

Ἔρως разделяет сущее на субъект и объект, ἀγάπη снимает это разделение. Не «я хочу тебя», но «ты это я». Отдача себя перестает быть отдачей, а жертва жертвой. Жертвующий, жертва и получатель сливаются воедино. Не отсюда ли парадоксальность христианской литургии?

Почему отношение Бога к человеку не определяется в тексте Евангелия как στοργή? Наверное, чтобы избежать физиологизма. Все-таки στοργή это скорее любовь к родственнику по крови. Эмпатия одинакова по отношению к человеку, независимо от родственных отношений, просто потому что он человек, брат, тот, с кем ты един по бытию.

Итак, отношение Бога к человеку – это ἀγάπη, ответное отношение человека к Богу — ἀγάπη, сущность присутствия Бога в нашем бытии — ἀγάπη. И Бог= ἀγάπη присутствует в наших отношениях с любым другим человеком, если только эти отношения проникнуты эмпатией. Конечно, наша ἀγάπη несовершенна, но эмпатия присутствует в каждом из нас (почти?) и свидетельствует о присутствии Бога в нас и нашем бытии.

Бог не в статуях и не в храме, не на иконах и не в умозрительных построениях. Бог в наших отношениях с другим человеком. Бог явился среди людей, сообщил о Себе, что Он – Любовь. Сказал, что Он посреди людей, когда они в мире, что следует поклоняться Ему в служении другому человеку. После этого Он попустил разрушить Свой Храм, чтобы Любовь стала единственным местом поклонения Ему. Если люди продолжали строить храмы и поклоняться различного рода кумирам, то только потому что плохо услышали Его.

Бог, как искра, проскальзывает между людьми. Бог живет в нашем движении навстречу другому. Когда в нашем отношении к другому перестают присутствовать субъект и объект, Бог стоит рядом с нами.

Когда мы сжимаемся от боли другого, когда щемит сердце от того, что происходит с другим, когда делишься с другим, как будто берешь сам, когда бросаешься спасать утопающего, потому что его боль и страх – твои боль и страх, все это оттого, что Бог присутствует в этом мире. Бог – в эмпатии.

В самом сердце христианства – вера в то, что Бог, это бесконечно могущественное и непознаваемое Существо, испытывает к нам эмпатию. Такая вера радикально меняет нашу картину мира, наше самоощущение, наше отношение к другому. Безличный или безразличный Бог не менее чужд христианству, чем безбожие.

Наша ἀγάπη несовершенна. Наша эмпатия подавляется другими мотивами, желаниями. И все же мы способны собственными силами раскрывать присутствие Бога в мире.

*

(Нижеследующие размышления не являются выводом из написанного выше. Хронологически они возникли раньше, хотя и записаны позже.)

Не книги, но жизнь раскрывает мне подлинное христианство. Ранее непонятное делается понятным, а невидимое видимым. Мое христианство обновляется. Оно вечно новое, неожиданное. Главное ощущение: как я мог раньше не замечать этого? Как я мог вообще что-то понимать, не видев этого? Христианство живое, таким я его ощущаю.

Более всего христианство раскрылось мне в моем отцовстве. Разве я знал до этого, какой может быть совершенная любовь? Любовь беспричинная, не требующая оснований, не меняющаяся от обстоятельств, не ждущая ответа, не ищущая благодарности, не знающая обиды, не убывающая от пренебрежения, сокровище-в-себе, высшая ценность, высшая сладость, вознаграждающая себя, без чего не можешь жить, изменяющая мир, изменяющая тебя, дающая силы, дарующая радость, ничем несокрушимая, вечная.

Благодарящая: сын, спасибо, что ты у меня есть. Спасибо за любовь, которую ты пробудил во мне. Спасибо, что открыл мне Бога. Спасибо, что любовь к тебе хранит меня от зла…

Щедрая: нет радости больше, чем отдавать тому, кого любишь. В любви дарение делается приобретением…

Если Отец наш Небесный любит нас такой любовью, то возможно поверить в Его бесконечное милосердие и всепрощение к нам. Вера в такого Бога меняет жизнь.

Как отец я могу быть расстроен своим сыном, но не могу разлюбить его. Мою любовь не поколеблет, даже если он перестанет любить меня. Даже если он не понимает, как я люблю его, то что мне в том. Я испытываю досаду, когда он не принимает от меня то, что я считаю благом, но это ничуть не повод разлюбить его. Если он не таков, каким я его ожидал видеть, я принимаю его таким, каков он есть. Мне ничего не надо от него. Его радость – моя радость. Его благо – мое высшее желание. Он может не думать обо мне, но я продолжаю думать о нем. Горечь может примешиваться к сладости моей любви, но никогда не сможет отравить ее. Эта любовь – сердце и пульс моей жизни.

До того, как я познал такую любовь, мне было страшновато идти к причастию – запачканному мелкими грешками, с нечистой совестью слабой веры и нерешительной воли, несовершенному и неисправившемуся. Теперь мне легче идти на встречу с Ним. Легче просить прощения. Легче обращаться с молитвой. Он же – Отец мой Небесный. Он бесконечно лучше меня, и Его любовь совершеннее моей. В этом столько надежды!

Когда Иисус называет Бога Отцом и подкрепляет это имя притчами, раскрывающими силу отцовской любви, Он взрывает мир. Мир под Богом, который нам Отец, — совершенно иной. В нем можно жить без страха. И между людьми, находящимися с Богом в сыновно-отцовских отношениях, возможны совершенно иные взаимоотношения. Изменяется абсолютно все!

Но мой жизненный опыт бесконечно мал для понимания Бога. У меня даже нет двух детей, чтобы понять, каково делить одну безграничную любовь на двоих. Что ощущает любящий отец, когда один любимый ребенок обижает другого любимого? А Каин и Авель (не дай Бог кому пережить такое)? Наконец, не забудем, что Сына Божьего убили дети Божьи. Тяжело же Богу любить нас!

Мне тем легче любить сына, что он еще ребенок: невинный, наивный, простой. Беззащитный и доверчивый. Не потому ли призывал Иисус: «будьте как дети»…

Copyright secured by Digiprove © 2017