Насколько совместимы гуманизм и религия?

Теоретически мало совместимы. Религия в центр всего ставит Бога. Гуманизм – человека.

Жертвоприношение Авраама очень характерно для духа монотеистических религий. Если Бог повелел принести Аврааму в жертву единственного, долгожданного, любимого сына, Авраам так и сделает, ибо Бог в жизни верующего важнее всего: Он тебя создал, все у тебя от Него, включая сына, и вся твоя надежда – только на Него. Отсюда также формула Моисея, повторенная Иисусом: главнее всего для человека возлюбить всем сердцем своим Бога, а уже на втором месте – возлюбить другого человека как самого себя. Не наоборот. Бог монотеистической религии не может быть вторым. Он либо первый, либо это не монотеистическая религия. Что может быть для иудея, христианина, мусульманина важнее Бога? Ничего. Человек, выдвигаясь на первое место, занимает место Бога. Это не просто смещение акцентов, это покушение на Бога.

А как же тогда великие христианские гуманисты: Эразм, Томас Мор и пр.? Они несомненно верили в Бога, Мор принял за веру смерть, и при этом были ли в Европе гуманисты более достойные этого наименования? Вера Эразма и Мора неоспорима. Они говорили о достоинстве человека, о ценности его земной жизни и, говоря об этом, как бы выносили Бога за скобки, как нечто само собой разумеющееся. От этого сложилось впечатление, что Бог отошел на второй план. Риторически – возможно, и да. По существу – нет. Но у последователей этих первых христианских гуманистов Бог действительно становится позади человека. Он как бы и есть, когда нужен, а когда не нужен, Его как бы и нет. Бог не в центре бытия человека. Еще один шаг в этом направлении, и гуманизм освобождается от Бога вовсе. Это атеистический гуманизм Маркса и его последователей.

Куда дальше ведет гуманизм без Бога? Сперва к обожествлению Человека вообще, затем к обожествлению каждым человеком самого себя. В центре всего уже не Человек, который «звучит гордо», а человечек – каждый из нас со всеми своими слабостями, грешками и капризами. В этом пафос современного либерального гуманизма – каждый из нас, каким бы он ни был, достоин. Свобода быть собой без какого бы то ни было призвания, без какой бы то ни было задачи бессодержательна. Сперва от такой свободы радостно, потом тошно, потом хочется повеситься. Либеральный гуманизм сделал профессию психотерапевта востребованной. Стояние в центре всего так же травматично для психики человека, как прямохождение для его позвоночника. Человек встал с колен, и тут у него начало все болеть.

Вернемся к религии, для которой постановка человека во главу угла кажется невозможной. Итак, формула Моисея, подтвержденная Иисусом: любовь к Богу, любовь к другому и любовь к себе, с которой соотносится любовь к другому. Любовь к Богу идет первой, но любовь к человеку (себе и другому) следует. Более того, в христианстве они не разделимы, в этом как раз и заключается сущность христианства. Иисус не раз повторяет: Бог является тебе в ближнем. Не в идоле, не в идее, не в ритуале… Бог также является человеку в нем самом (действие Святого Духа). То есть отношения человека и Бога, служение человека Богу неотъемлемо связаны с отношениями между людьми, можно сказать, христианский Бог является в этих отношениях. Да, Бог превыше всего. Да, Бог в центре всего. Но в миру на его место как бы заступает человек. Ибо что можешь ты сделать Богу хорошего, что можешь дать Ему, чем Он не обладает, и где будешь искать Его в этом мире, а человек – образ Божий, и вот он здесь, и про него Бог сказал «люби Меня в нем».

Не человек, а Бог посреди всего. Но Бог обращается к человеку в свободе, и человек в свободе способен отвечать Богу, и в этом достоинство человека. Бог посреди всего, к Нему устремлены сердца людей, но на земле человек, как единственный образ Божий, достоин любви и уважения. Христианство не вводит гуманизм как концепцию, но оно делает возможным гуманизм как отношение. Любовь к Богу и гуманное отношение к человеку, служение Богу и служение человеку неразрывны. Причем под человеком понимаются и Я, и Ты, и Он.

Без этой прививки христианского гуманизма монотеистическая религия способна стать чудовищным человеческим жертвоприношением. Без заповеди любви человек кладет на алтарь своей интерпретации Бога себя и волочет туда ближнего. Только если Бог есть Любовь, только если в центре Божественных заповедей – любовь человека к другому и к самому себе, монотеистический культ избегает худших эксцессов. Если Бог не Любовь, то рано или поздно ему понесут кровавые приношения. Чем же отличался бы Он тогда от идола? Как прекрасно, что христианский Бог поставил Любовь в центре Своего нового завета! Только так и может быть.

Однако, как часто в историческом христианстве почитание Бога затмевало, почти упраздняло заповедь любви к человеку. А ведь человек в качестве объекта, достойного любви, стоит сразу вслед за Богом. А в миру, в повседневной жизни, он вообще оказывается на первом месте. Христос сказал, если человек любит Бога, но не любит ближнего, то он не любит Бога, ибо в другом человеке приходит к нему Бог. Если человек соблюдает Закон, а ближнего не любит, то он не соблюдает Божественных заповедей. Если человек молится, но не находится в мире с ближним, то это не та молитва, которую ждет Бог. Отношение христианина с Богом невозможно отделить от его отношений с другими людьми. Отношение христианина к Богу в его отношениях к людям. Ибо не жертва нужна Богу от человека, но его любовь к Богу – Богу на Небе и Богу, являющемуся человеку в миру в Своих образах.

Когда во имя Бога причиняется зло человеку, это не христианство. Когда впереди культ, догматика, мораль, а любовь уходит на задний план, это не христианство. Когда суд вершится без любви, это не христианство. Когда что-то важнее живого человека, это не христианство.

Много ли в нашем христианстве христианства?

Явление Христа ознаменовало первое возвращение монотеизма к своей сути – к Любви. Любовь к Богу, к другому человеку и к самому себе стали «малой троицей» христианства – нераздельным единством трех единосущных ипостасей. Но насколько слабо было в историческом христианстве понимание этого единства. Как слабо оно сейчас. Поэтому новое движение христианства в сторону триединства воспринимается не как возвращение к себе, а как восприятие внешнего гуманизма.

Это не так, но у христианства и гуманизма есть точка сближения. Христианин должен вспомнить, что Бог является ему прежде всего не в иконе, не в храме, не в облаках, а в другом человеке. И потому, хотя в центре всего Бог, которому только и полагается поклоняться и служить, в повседневной жизни прежде всего стоит человек – после Бога, который на Небе, но прежде всего другого на земле.

Светский же гуманизм должен признать, что помещение на пьедестал человека каков он есть, вне его призвания и миссии, вне его устремленности к тому, чтобы реализовать Божественный Замысел, вне его реализации образа Божьего в себе, лишает мирское бытие человека достоинства и содержания. В конце концов самообожествление человека делает его неприкаянным и несчастным. Либеральный гуманизм носится с правом человека быть чем угодно. С достоинством какого угодно человека. Это не свобода выбора пути. Это свобода без пути. Это свобода несвершения. Жизнь человека делается пуста и неприкаянна. Множество развлечений призваны заполнить эту пустоту, но не способны ее заполнить. Человек пришел в этот мир со своими способностями и со своим призванием, чтобы служить в миру Богу, ближним и себе, чтобы через него реализовывался Божественный замысел. В этом его достоинство. В этом смысл его бытия.

Итак, гуманизм ставит человека в центре Бытия. Для христианства это недопустимая точка зрения. Но если в центре всего у христиан Бог, который говорит «Я являюсь вам в каждом человеке, которого вы встретите» и «что вы сделали ближнему своему, то вы сделали Мне», то практические следствия из двух позиций практически неотличимы. Очищенный от эксцессов гуманизм не противоречит практическим выводам христианства.

Copyright secured by Digiprove © 2017