Либерализм и демократия отнюдь не связаны единой сущностью, более того, они часто плохо уживаются. Либеральная демократия предполагает, что большинство граждан хотят свободы для себя более, чем несвободы для других. Но почему бы человеку, который ощущает себя слабым, не хотеть ограничить свободу сильных? В этом его прямой интерес: несвобода уравнивает сильных и слабых, свобода дает сильным преимущества. Именно поэтому, как только экономику либеральной демократии начинает лихорадить, и возрастает число людей, ощущающих себя слабыми (сильный/слабый на 90% субъективное ощущение), возникает угроза распада либеральной демократии.

Либеральная демократия возможна только в обществе, где существует значительное меньшинство граждан, считающих себя «сильными» (большинством «сильные» бывают крайне редко). Оставаясь меньшинством, «сильные» вынуждены прибегать к манипуляциям с тем, чтобы убедить «слабых»: их интересы совпадают с интересами «сильных». (На самом деле, возможно, это и соответствует действительности – долгосрочное благополучие «сильных» через механизмы перераспределения влечет за собой и благополучие «слабых». Однако в краткосрочное перспективе, которая в политике обычно заслоняет собой все остальное, отношение «сильных» и «слабых» выглядит как zero sum game.) Итак, для поддержания либеральной демократии «сильные» прибегают к манипуляциям. Но и народные трибуны, стремящиеся встать во главе «слабых», также владеют этим искусством. В поединке между ними судьба либеральной демократии постоянно висит на волоске. Массовая демократия – постоянная угроза свободе. «Слабым» свобода «сильных» если не опасна, то крайне неприятна, а «слабых» большинство. Найдя умелого лидера и организовавшись, «слабые» могут ограничить свободу. Затем их лидеры упразднят и саму демократию. Вот такой парадокс заложен в самой сущности массовой демократии.

В какой-то момент, при неблагоприятных условиях, перед либерально-демократической элитой встает выбор между ценностью свободы и последовательностью в реализации принципов демократии, ибо массовая демократия и свобода начинают друг друга исключать. Часто элита проявляет при этом свою слепоту, пытаясь до последнего держаться за оба конца и рискуя тем самым потерять и то, и другое.

Либерально-демократический догматизм не желает признать, что массовая демократия не вырастает органично и неизбежно из свободы. Человек рождается свободным, но это не значит, что он рождается с политическими правами – тут нет логической связи. Общество, а чаще всего его элита, решает, какой объем прав признается за человеком по праву его рождения. И если такие права, как право на жизнь, право на правосудие и т.п., несомненно полезны как для всех, так и для каждого в отдельности, то право управлять обществом, в котором живешь, надо еще заслужить. Вмешательство в управление, даже опосредованно, через участие в голосовании, граждан не образованных, не приученных к анализу и интеллектуальной дисциплине, не видящих долгосрочных последствий за сиюминутной выгодой, невыгодно ни обществу в целом, ни даже самим этим гражданам. Поэтому последние выводы из ценностей либеральной демократии отрицают как либерализм, так и саму демократию. Люди не так идеальны, как предполагается. Поэтому и не надо делать эти последние выводы.

Чтобы не было недопонимания, хочу пояснить, кого я называю «сильным». Это не могущественный, не богатый и даже не более способный. Это тот, кто верит в свои силы, готов брать на себя ответственность за свою жизнь, стремится реализовать себя, не боится честной конкуренции. Соответственно «слабый» это тот, кто не верит в себя, ищет поддержки из-вне, боится соперничества и т.п. Таким образом, «слабый», даже если он и не слаб на самом деле, всегда потенциальный клиент и сторонник патерналистской власти.

*

Как увязывается такое понимание «сильных» и «слабых» с моими христианскими взглядами? Плохо увязывается.

Во многих своих проявлениях, капитализм – экономическая система, предоставляющая «сильным» наибольшую свободу – отвратителен. Прежде всего, потому что делает человека инструментом для достижения посторонних целей. Но при этом, капитализм дьявольски эффективен. Он подчиняет эффективности все и вся, даже ценой дегуманизации человеческого бытия. Выйти из капитализма в какое-то иное состояние (например, социализм) в одиночку невозможно. Страна, отказываясь от беспощадной эффективности капитализма, тем самым обрекает себя на экономическое аутсайдерство, что неминуемо влечет за собой сползание в нищету. Причем, изоляция в качестве защиты от глобального марафона не спасает. Это хорошо видно на примере Кубы или Северной Кореи. Только весь мир может синхронно шагнуть за пределы капитализма. Маркс это хорошо понимал.

Может ли это произойти по взаимному согласию? Трудно себе такое представить. Легче представить, что капитализм будет насильно сметен чем-то более примитивным…

Copyright secured by Digiprove © 2017