Всем, кто ищет Бога искренне, всем, кто тоскует по Нему сердцем, Бог, наверное, простит многие их заблуждения. Ну возможно ли человеку понять Бога!

Но вот если человек странствует в поисках Бога, а за его спиной остается одна боль, скорбь да плач, то, наверное, он ищет не того Бога, и тогда Бог скажет ему однажды: «Ты не Меня искал. Меня ты не искал. Отойди от Меня.»

Такова, по моим ощущениям, непростая диалектика веры и дел.

*

Набросок. Что есть противоположность к «личности»? Стадность. Но также и эгоизм.

Например. Эмпатия в целом свойственна человеку. Когда легко человеку отказаться от эмпатии? Когда его воля связана общим порывом стада, и совесть как бы отменяется. И когда поглощенность своими интересами делает человека закрытым, герметичным.

Личность – это одновременно и отделенность от мира, и открытость миру.

*

Что есть эмансипированность современного человека Западной культуры? Отпадение от Бога? Или усложнение задачи? Придти к Богу на новом уровне личной свободы. Повышение ставок. Новый масштаб жертвы…

*

Не легче ли радоваться за другого, того, кого любишь, чем радоваться за себя? Мне кажется, возможно, и легче.

Когда речь идет о себе, часто что-то мешает радоваться, все как-то сложно, иногда непонятно, то ли это, иногда к радости примешивается страх потери, иногда просто боязно радоваться. Когда речь идет о радости за другого, этих препятствий нет. Выходит, радость за другого может быть более чистой, чем радость за себя. И если ты любишь, если можешь жить ради любимого, у тебя в разы больше шансов на чистую радость.

Христианское учение о блаженстве любящих имеет глубокую психологическую подоплеку. Этим оно превосходит псевдо-психологичные учения, которые замыкают человека в самокопании и тем самым оберегают его от блаженства. Более того, даже в религиях, где есть диалог человека с Богом, но в эти отношения не включены другие люди, потенциал блаженства ограничен.

Заповедуя нам любовь, Иисус менее всего требует тем самым от нас жертвы. Напротив, Он указывает путь блаженства. Не всегда мы на это блаженство способны. Иногда это требует от нас немалого первоначального усилия… Но: ЛЮБОВЬ – НЕ АСКЕЗА. Любовь не делает нашу жизнь тяжелее. Любовь облегчает неподъемные ноши. Как раз когда нет любви, делается закон непосильным. То, что давит человека, подчиняющегося закону, то легко пронесет человек, ведомый любовью. Про все это есть в Евангелии. Иисус показал путь свободы. Способен ли на совершенную любовь каждый из нас? По крайней мере, каждому из нас дано ощутить вкус этой любви, а ощутив вкус, сделать шаг на пути освобождения.

Только в любви свобода не упраздняет закон…

*

«…ты подумал, что Я такой, как ты. Изобличу тебя и представлю пред глаза твои.» (Пс. 49:21) Аминь! Действительно, чтобы извратить заповеди, закон, веру, человеку нужно сперва представить Бога подобным себе.

Моральные чудовища создают себе чудовищного бога и искренне и усердно служат ему чудовищным образом.

*

Опыт. Интересно проследить, как на место диалектики «знание [Закона] – дела» в иудаизме заступают в христианстве диалектика «агапэ – дела» и диалектика «вера – дела». Причем, как агапэ является развитием и расширением исполнения Божественных Заповедей, так вера является смещением акцента в Знании о Боге от содержания к форме принятия.

Проповедь Иисуса не была революцией, порывающей с традицией. Она была радикальной сменой перспективы, решительным изменением картины восприятия Божественной Воли в этой традиции.

Структурно вышеперечисленные пары довольно схожи. В паре «знание – дела» Божественная Воля засушена до конкретики Закона. Закону противопоставлены дела Закона. Все очень ясно. Здесь почти нет внутреннего напряжения. Приводной ремень от знания к делам – Страх Божий. Недостаток, имманентный паре «знание Закона – дела Закона», в том, что отношение к конкретным жизненным ситуациям формализуется, а Божья Воля в Законе застывает, омертвляется.

Пара «Любовь – дела Любви» психологически понятна. Да, из Любви происходят дела Любви, здесь излишни какие-то внешние механизмы. Но вот содержательно ни Любовь, ни ее дела не поддаются фиксации. Тут можно говорить о принципе, о тенденции, но никак ни о правилах или этике. В паре «любовь – дела» оба члена сохраняют некоторую неопределенность. Здесь нет и не может быть единого для всех случаев стандарта. Оценка невозможна. Суд невозможен. Вернее, стандарт-то есть – Иисус Христос, – но стандарт этот настолько завышен, что его как бы и нет. Зато любовь не отделяется от жизни формализмом, она – живая. Она способна адекватно реагировать на любую жизненную ситуацию. Бог живой, и Любовь живая. На мой вкус, Закон слишком мертв для Бога.

Пара «вера – дела», на мой взгляд, самая сложная. В вере есть некоторая содержательная определенность, создающая коррелят для дел. При этом определенность не может быть жесткой, должна обладать некоторой степенью свободы, чтобы сохранять жизнь в отношениях человека и Бога. Отсутствие свободы в содержании веры – иначе говоря, догматизм – сыграл, на мой взгляд, недобрую шутку с христианством. Когда содержание веры жестко фиксируется, вера приближается по сути своей к знанию Закона. Тогда на ней можно основать этику, но жизнь из нее уходит. Павлово смещение акцента в отношении «вера – дела» было революцией в иудаизме, но может стать и реакцией, падением христианства обратно в иудаизм. Это произойдет, если вера омертвеет в догме.

Вообще движение от «знание – дела» к «агапэ – дела» и «вера – дела» — это не одно движение, а два, причем нельзя сказать, что в совершенно одном направлении.

*

Христианство = де-ездрификация иудаизма. Возврат к вере Авраама, Моисея и их Собеседника.

Если и существует Живая Тора, то она в Живой Любви и Живой Вере.

Copyright secured by Digiprove © 2017