Примат вопроса над ответом. Нет вопроса – нет ответа. Даже если ответ содержится в тексте, он не раскрывается, пока к нему не подобран вопрос. Многие кажущиеся тривиальности суть нераскрытые откровения – нераскрытые по вине закрытости, невопрошания воспринимающей стороны (своего рода «синдром Парцифаля»). Чтобы message был понят, он должен содержать как ключ вопрошание к себе. Раскрытие смыслов  возможно лишь в свете осознанной проблемности. Проблематика определяет восприятие и видение. (2006)

*

Свести мировоззрение в систему – все равно что перенести земной шар на плоскость. Чем отрывочнее бросаемые взгляды, тем меньше искажения. Кто сумеет свести мои взгляды в систему, тот первым создаст карту всемирного хаоса. Вид рек из космоса кажется мне менее ценным, чем возможность спуститься на берег одной из них, сорвать вполне конкретный цветок и вдыхать его живой запах. (2004)

*

Системный взгляд прям – ему ли охватить круглую Истину, на краях он бесконечно от нее удаляется. Истина лучше проявляется при подходе «с этой точке зрения, это так, а с этой – вот так, а с той – по-иному», причем эти точки зрения необязательно между собою совместимы, и уж тем более не соединить их одной прямой линией. (2004)

*

Долго размышлял я о том, какой философский метод мне больше подходит, было подумал даже, что никакой, а теперь понял – самый ненаучный из всех методов, сопереживание. Не рассматривать и оценивать рассудком, извне, а пытаться проникнуть внутрь, сопережить, пережить и, пережив, оценивать уже изнутри и рассудком, и чувством, и всем, всем, всем, всей живой и переживающей самостью. Позволяет ли этот метод получать позитивное знание? Нет. Позволяет ли быть объективным? Тоже нет. Зачем же он тогда нужен? Он позволяет извлекать из познания крупицу жизни и делает знание хоть немного живым. К тому же, в интенцию этого метода входит справедливость в отношении ко всему познаваемому, некий редкий сверх-логический и сверх-рациональный род справедливости. (2004)

*

Если человек и бессмертен, то иллюзия смерти необходима, чтобы он оставался человеком, ибо бессмертный человек – уже не человек.

Человеческое бытие не есть жизнь. Оно есть жизнь и смерть. (2004)

*

Познание есть замещение знанием стереотипов. Но что такое знание, если не стереотипы следующего уровня (порядка), которые в свою очередь могут быть замещены более глубоким постижением проблемы. Знание человека – атомистический мир стереотипов. В атомной решетке человеческого мировоззрения не может быть дыр. Пустоты заполняются обобщениями и упрощениями. В той части, где данный человек глубже всего проникает в ткань бытия, его обобщения становятся менее общими, а упрощения менее примитивными. Видимый мир делается глубже, выпуклей, разноцветней, богаче, поэтичнее.

В своем видении бытия человек не может обойтись без неосновательных обобщений и выхолащивающих упрощений, т.е. без стереотипов (точно также не мог бы человек одинаково четко воспринимать все видимые в данный момент предметы – отсутствие фокуса на главном или чрезмерная зоркость, позволяющая видеть не предметы, но атомы их составляющие, одинаково дезориентировали бы его). И все же, каждая победа над стереотипом – праздник смыслового изобилия бытия.

Размышляя над вышеизложенным, я изначально имел в виду сферу человеческого общения и гуманитарного знания (например, исторического – стереотипы о Средневековье, романском стиле, о нациях и т.п.), но, возможно, что-то подобное справедливо и для точных наук. (2004)

*

Человек всегда искал некоей упорядоченности как основы, опоры своего бытия. Для средневекового человека порядок заключался в самом [Богом сотворенном] мироздании, в котором каждый человек занимал совершенно определенное место. Winning strategy для человека этой эпохи – успешно играть свою роль. У человека Возрождения основа бытия находится уже внутри его самого. Следовать своей природе, реализовывать свой потенциал, стать тем, чем ты должен быть – вот путь к счастью и славе. Даже религиозные гуманисты верили, что однажды человек станет столь хорошим, каким может быть, и тогда мир очистится от зла. Но к концу XVI века возникает разочарование: опоры порядка и бытия, находящиеся внутри самого человека, оказались ненадежными, вера же во вселенский порядок вещей была уже подорвана (Монтень, Шекспир). И далее вся история европейской культуры вращается вокруг проблематики основы человеческого бытия. И так вплоть до Заратустры, вынужденного скакать в танце, ибо не существует такой точки опоры, которая могла бы выдержать его бытие более чем на мгновение. После Заратустры европеец решает вовсе не смотреть себе под ноги. (2004)

*

Представим себе некий вид животных. На протяжении миллионов лет, поколение за поколением производили они потомство, заботились о нем, воспитывали его. Они охотились на добычу и ежеминутно были настороже, чтобы не стать добычей. Иногда они теряли свой выводок. Иногда вымирали целыми группами. Но оставшиеся особи продолжали жизнь вида. Заботы, заботы, заботы – миллионы лет забот и опасностей.

И вот вид исчез. Исчез без продолжения. Какая тщета! Сколько трудов, сколько забот впустую! Миллионы лет борьбы за существование – миллионы лет суеты. В чем же тут смысл? В Природе нет смысла. (2003)

*

Характер человеческого мышления таков, что в какую сторону не пойди, если по дороге не свернешь, неминуемо придешь к обрыву. (2004)

*

Если животное поместить в огромный загон, то это неволя. Если то же животное обитает на острове такого же размера, то это свобода.

Если животное в загоне ежедневно зависит от человека, дающего ему пищу, то это неволя. Если животное зависит ежедневно от удачи на охоте, от изменений климата и множества других естественных случайностей, то это свобода – свобода, даже если такое существование гораздо менее надежно, чем жизнь в неволе.

Покинув вольер, оказываешься в загоне. Покинув загон, оказываешься на острове. Покинув остров, оказываешься на материке. Даже если сможешь покинуть материк, ты все равно пленник Земли.

В природном понимании, свобода относительна. (2002)

*

Любая бессмыслица может быть плодотворной провокацией к смыслотворчеству, если только обладает в глазах человека некоей смысловой легитимностью, презумпцией присутствия смысла (заметим, что источник этой легитимности находится по отношению к бессмыслице вовне). Так, бред, который несла Пифия, делался чреватым смыслом, лишь будучи осененным божественной харизмой святилища Аполлона. Но зачем вообще нужно обращение к бессмыслице? Возможно, бессмыслица – поле для поиска новых форм смысла. Обычно под смыслом понимается совокупность устоявшихся и общепризнанных форм. Возможно, иногда эти формы начинают стеснять развитие смысла. Поиск новых форм для выражения смысла и воспринимается как выход за пределы смысла, т.е. к бессмысленному. Таким образом, бессмысленное становится привлекательным, ибо в нем подозревается, предвкушается открытие новых, прорывных форм смысла, как в еще не освоенных территориях предполагают наличие полезных ископаемых. Однако, это указывает и на то, что бессмыслица обладает ценностью отнюдь не сама по себе. Ценны лишь новые формы смысла, которые могут в ней находиться. Тот, кто поклоняется бессмыслице per se, оказывается перед лицом пустоты пустотствующей. (2004)

*

Экономическая, социальная, духовная и пр. сферы человеческого бытия не обусловливают друг друга иерархически, но согласуются друг с другом – вернее, ищут точки наибольшей стабильности в сложной системе взаимодействий. При этом они, конечно, влияют друг на друга, и изменение одного из элементов нарушает стабильность всей системы и вынуждает все другие элементы прийти в движение в поиске нового равновесия. Учитывая различные степени инертности элементов, новое согласование не бывает ни синхронным, ни бесконфликтным.

На разных этапах истории Человечества менялся относительный динамизм различных сфер человеческого бытия. Создавалась иллюзия, что вся система движима одним наиболее динамичным на данный момент элементом, что вызывало редукцию многополярной системы к модели с базисом и надстройкой. На самом деле, теория силовых полей гораздо лучше отражает бесконечно сложный механизм развития Человечества. Эти поля взаимодействуют, но все же они автоцентричны и автохтонны, качественно различны и не сводимы на одно. (2004)

*

Духовность – это переизбыток разума и сознания, превышение ими потребностей практической жизни, потребностей сохранения индивидуума. Это чрезмерное изобилие приводит к формированию самостоятельной и самодовлеющей системы, уже не обусловленной какими-то определенными практическими потребностями и развивающейся по своим собственным законам. Эту отвлеченную от практики область сознания мы и именуем духовностью. (1995)

*

Душа – это превышение целого организма над простой суммой составляющих его частей. Душа – это жизнь и жизнедеятельность, отличная от функционирования этих частей. Душа – это единство живого организма.

Дух – это превышение душой функции поддержания жизни организма.

Душа – прорыв от неживого к живому, дух – прорыв от живого к человеческому. Душа возвышается над безжизненным, дух – над самой жизнью. (1998)

*

Параграф 5 «Даодэцзин» можно истолковать в том смысле, что человек, вмешиваясь в природный ход вещей, даже если это делается из лучших (моральных) побуждений, тем самым лишает вещи их подлинной самости и наносит природному ходу вещей ущерб. Спасая одну конкретную из множественности вещей, он нарушает то, что только и важно, – единство, процесс, воплощающий в себе единство, ибо единство – не в статичной совокупности, но в процессе (остановите процесс – и все рассыплется в непоправимую множественность). Здесь провозглашается несоразмеримое превосходство ценности единства над ценностью множественности.

Подобное уничижение конкретной единичности во имя поддержания неискаженности процесса единения (можно ли так определить Дао – «извечный единящий процесс в его неискаженнсти»?) может показаться «нечеловечным», жестоким. Хотелось бы спасти вот этого мало жизнеспособного ребенка от смерти – но это нарушение природного процесса. И Процесс накапливает искажения и мстит. Мстит тем же самым вычленившимся, обособившимся от него конретным вещам (может быть, не тем же самым, но многим другим, в ближайшем и отдаленном будущем). Невозможно предвидеть последствий искажения органичной гармонии единящего Процесса. А искажает Процесс любое деяние – от поворота рек и строительства мегаполисов до совершенно незначительных индивидуальных поступков. Деянием утверждает человек свою индивидуальность, деянием же отторгает себя от Единства, тем самым искажая свою подлинную самость, заключающуюся в следовании гармонии (внечеловеческой, надчеловеческой, обыденному сознанию непостижимой) единящего Процесса.

Тут мы находимся в точке разрыва между Истиной и Правдой, законом мира и нравственным чувством, порядком и волей. Учение Лаоцзы, несомненно, глубоко проникает в логику миропорядка. Оно совершенно справедливо предсказывает суровые кары за нарушение этой логики и утверждает следование логике мироздания [совпадение с ней в деянии-недеянии] в качестве высшей ценности. Это абсолютный экзистенциальный конформизм, но не из эгоистических побуждений, а ради всеобщей гармонии. Но западная цивилизация основана на диаметрально противоположных ценностях (теории, созвучные Лаоцзы, – Руссо, Толстой и т.п. – возможны на Западе лишь как недоразумения, возникающие от непродуманности идей до конца). Западный человек бросает вызов логике реального миропорядка во имя миропорядка идеального, утверждает самодовлеющую ценность индивидуально-конкретного в ущерб Процессу [и то, и другое – следствие христианской традиции]. Искажая Процесс, западный человек порождает проблемность, в сизифовом труде по преодолению которой и сформировалась западная цивилизация. Сущность западной цивилизации – приятие проблемности в качестве модуса существования, отказ от побега из проблемности в экзистенциальный конформизм (хотя на уровне культуры попытки такого побега предпринимаются постоянно). Западная цивилизация будет поворачивать реки «ради (конкретного) человека», будет по моральным соображениям, рискуя генетикой вида, спасать нежизнеспособного ребенка и будет принимать на себя ответные удары «разъяренного», выведенного из состояния внутренней динамической гармонии Процесса. Эти удары осознаются нашей цивилизацией как «проблемы», которые она решает проактивно, тем самым еще сильнее искажая Процесс и порождая новые проблемы. Возможно, когда-нибудь пружина Процесса будет натянута слишком сильно, и Запад, а возможно, и все Человечество, рухнет от ее удара. Прав ли был Лаоцзы, правы ли были европейцы – судьей тому станет последний день мира.

Слабость позиции европейца заключается в его отпадении от Единого. Сможет ли он вынести одиночество, не впадет ли в безволие? Безволие непозволительно, когда ты уже создал себе столько проблем. Опасно и нежелание западного человека ясно осознавать последние выводы из своей экзистенциальной позиции. Нравственное чувство налагает табу на обсуждение многих создаваемых этой позицией проблем. Кроме того, множественность противоречива по сути своей – спасая одно, непременно губишь что-то другое, – и нравственное чувство западного человека никогда не найдет себе успокоения (кроме как впав в отупение). Единство могло бы дать покой, но оно отвергнуто во имя спасения конкретно-индивидуального. А конкретно-индивидуальное в принципе неспасаемо. Или?..

Западная цивилизация – это бунт человека против Дао.

P.S. «Премудрый человек не человечен,» – говорит Лаоцзы, и он прав. Вызов (challenge) западному человеку – основать бытие на человеческом. Какие бы формы это ни принимало, их корень – в христианстве. Даже европейский атеизм – из христианства.  (2006)

*

По мотивам «И-Цзин».

Во второй позиции – третья как то же, как развитие. Кризиса не будет, если в ней же одновременно и четвертая как семя иного. Шестая позиция – угасание, полный разрыв, ибо в расцвете пятой нет семени иного.

Это не диалектика, это – реальность. Расцвет содержит в себе свой же упадок. Если он не содержит и начала иного расцвета, упадок станет разрывом традиции. Только способность порождать в себе иное – органично, ранее чем необходимость этого будет диалектически выявлена – может обеспечить бескризисное развитие. Все, что выживает, выживает за счет смены парадигм.

Существует dialectica in rebvs. Вряд ли человек способен ее предвосхищать, но ему, по крайней мере, не следует ей мешать.

P.S. Структурно четвертая позиция параллельна первой, хронологически – третьей. Нарастание иного, разворот.

Если не принять во внимание оппозицию внутреннее – внешнее, то начало выражения становится концом внутреннего развития (совсем как полагал Кьеркегор). Сменяется среда развития, сменяется и его природа. (2006)

*

В гексокраммах «И-Цзин» меня просто-таки завораживает, как единичное и целое взаимоопределяют друг друга, как комплексы единичностей и целое с одной стороны и единичности с другой стороны взаимоопределяют друг друга, как, наконец, соседние и структурно гомогенные единичности взаимоопределяют друг друга. Возникает замкнутая на себя система-организм смыслов, не имеющая ни начала ни конца и почти неисчерпаемая. По моему мнению, такая система-организм гораздо лучше моделирует миропорядок, чем спекулятивные системы европейской философии. Но опять-таки, неупрощенная, не сведенная к операбельным для человеческого разума схемам картина мира не мотивирует, не поощряет человека к освоению мира, к навязыванию миру своей воли.

Китайская культурная модель идеальна для замкнутых социально политических систем, пребывающих в состоянии равновесия и покоя. Будучи разомкнутой, испытав воздействие извне (агрессия, конкуренция и т.п.), такая система неспособна реагировать адекватно. Говоря в терминах Ницше, и китайская и западная модели – как и все культурные модели вообще – основаны на «кажимостях», ценность которых определяется генерируемым ими могуществом системы в борьбе за власть, – так вот, западные «кажимости» оказались в этом плане более эффективными, что отнюдь не свидетельствует об их духовном или когнитивном превосходстве. (2006)

*

В образе мышления «И-Цзин» примечательно, как время интегрировано в саму структуру мышления. То же в начале – уже не то же на пике развития или в конце. Время здесь не одна из абстракций, относящаяся к другим абстракциям чисто внешне. Напротив, время, как и взаимная соотнесенность, входит в содержание каждого положения. (2006)

*

Идти вперед к успеху, хотя в успехе заложен следующий за ним упадок, ибо в недрах успеха и упадка уже будет вызревать зерно иной парадигмы – вот модель развития по «И-Цзин». Очень здравый взгляд! Нам бы его усвоить! Мы же [русские] боимся как черта кризиса, упадка и проблемности вообще. Поэтому мы ищем собственного пути, в котором всего этого нет, что означает путь без развития, путь без пути, топтание на месте. Мы смотрим на идущих с жалостью – они идут к упадку. Идущие смотрят с жалостью на нас – мы в упадке пребываем.

Все, что движется, движется к упадку. Все, что не движется, уже в упадке. Не двигаясь, не обретаешь зерна будущего. (2006)

*

Природа и Разум – два альтернативных способа творения. Природа творит медленно, но верно, пробует миллионы раз, прежде чем утвердить, согласует между собой миллиарды мелочей. Разум радикальным образом ускоряет творческий процесс, но [по причине своей конечности] игнорирует бесчисленные «мелочи», неспособен согласовать между собой все детали, а потому побочным продуктом реализации проектов Разума всегда являются проблемы. Проблемность – плата за скорость. (2005)

*

Видеть связи. Мироздание состоит из бесконечного числа связей. Конечный разум человека видит только самые простые и явные из них, все остальное воспринимается как безразличный фон. Видеть связи более сложные и глубинные – не в этом ли задача мыслителя?

Но здесь скрыта и ловушка для него – ведь человеческий разум способен навязывать картине мира свою логику связей и наделять смыслом то, что по природе своей бессмысленно. (2005)

*

Узость взглядов благоприятна внутри парадигмы. Только широта взглядов позволяет осуществить успешную смену парадигм. То, что является залогом успеха вначале, подвергает риску в конце. (2006)

*

Разум и Природа. Разум способен наиболее эффективным образом решать конечное число задач и реагировать на конечное число событий. Природа способна оптимальным образом (но менее эффективным, чем Разум) решать бесконечное число задач и реагировать на бесконечное число событий. Разум гибок, адаптабилен, способен к развитию и приращению, но прирастает он всегда лишь конечными объемами. Природа менее креативна, менее революционна, но она способна черпать из своих бесконечных архивов. В решении отдельных задач она не столь совершенна, как Разум, зато ее невозможно застать врасплох. Достоинство Разума – его острота, недостаток – ограниченность. Разум – haute couture Природы. (2005)

*

Мы живем в эпоху (на стадии) переразвития парадигмы самодовлеющей ценности эстетического. Эта парадигма возникла в XIII-XIV веках вместе с Ренессансом из семян существовавших и прежде (возможно, всегда), достигала пиков расцвета в XV-XIX веках и исчерпала себя на рубеже ХХ века.

Не все, что пришло к упадку, изначально шло в неправильном направлении. Упадок – не показатель. Ценно то, что на пути к упадку прошло через подъем(ы). Конец же у всего един.

Истолкование истории чего бы то ни было из ее конца (результата) – тягчайшее заблуждение. Европейский ХХ век не свернул с «верного» пути, он просто прошел его до конца. Глупее всего на стадии переразвития бормотать что-то об искажениях, порче, заблуждении, предательстве идеалов и порываться вернуться назад, в стадию расцвета. Возрождать следует не прошлое, а себя, и это возрождение – не позади, а впереди, даже если путь к нему лежит через упадок и катастрофу. Возможно, что-то из былого и повторится, но все равно повторится только впереди, в новой парадигме. История необратима!

P.S. Чтобы эстетическое потеряло свой статус самодовлеющей ценности – а без этого я не мыслю возрождения искусства, – необходим какой-то катастрофический разрыв. Вспомним, как христианство санировало упадочное искусство поздней античности, правда, ценою огромных потерь в античном наследии. Но главное – оно лишило искусство разъедающего его самодовления (опять-таки, вредного не в принципе, а только в переразвитии).

P.P.S. Коммерциализация искусства – не механизм ли это самоуничтожения, заложенный самой Природой? (2006)

*

Ни одна идея, ни одна система, будучи внедренной в жизнь, не приводит к заранее предсказанным результатам, ибо модель системы по природе своей конечна, а количество реально воздействующих факторов и расходящихся от них волнами последствий бесконечно. Жизнь сама порождает свои формы и безжалостно перемалывает все искусственно в нее привнесенное. (2003)

*

Мировоззренческие идеи не выигрывают, а теряют от контекста. Будучи стянутыми в единую, непротиворечивую систему, они лишаются своей широты и глубины. Философский дискурс менее всего способен соединять по-настоящему содержательные идеи. Если такое где-то и возможно, то только в поэзии – там, где мысли, сведенные в единое тело, тем не менее, не теряют своей самодовлеющей ценности, почти полностью сохраняют свой объем.

[Тем самым, поэзия – наиболее удачный символ доброкачественной «соборности», единения личностей, не упраздняющего их личностности. В поэзии слово от контекста не теряет, но приобретает в своей полноте.] (2005)

*

Возможна ли удача в экзистенциальной мысли? Не грандиозностью ли неудачи следует измерять ее?

Значение философии Ницше, на мой взгляд, заключается в провале проекта бытия человека в мире без Бога – провале гениальном, ибо и сам проект был гениальным. И от того, что сам философ подспудно ощутил этот провал, величие его (философа) только еще более возрастает.

Во-первых, Ницше вычистил всю ложь, положенную в основу теистического, морального, метафизического проекта. Метафизика приказала долго жить; мораль, чтобы выжить, должна быть переосмыслена; вера сделалась экзистенциальным выбором, а Бог отступил в те сферы, где Он неуязвим.

Во-вторых, Ницше предпринял все возможное и невозможное, чтобы сделать бытие в мире без Бога и Смысла приемлемым для человека. Целостность бытия, ощущение себя наследником всей истории бытия, пафос самостоятельного полагания ценностей, вечное возвращение, amor fati, воля к росту жизни – с библейских времен это самое значительное переосмысление человеческого бытия. Но в конце концов Ницше не может не видеть, что не истина, а художественный вымысел решает задачу примирения человека с миром, и выбор вымысла – религиозного или атеистического – есть дело вкуса. Ницше пытается сделать критерием ценности «кажимости» ее способность стимулировать рост жизни, полнокровность бытия. Но насколько он убедителен в критике всего ложного в религиозном идеале, настолько он, на мой взгляд, беспомощен в доказательстве творческой ценности своего атеистического идеала.

Есть линия, разделяющая экзистенциальное пространство человека. Эта линия – Бог. По одну сторону – мир с Богом, по другую – мир без Бога. Первую половину Ницше очистил от мусора и лжи, вторую обогатил некоторым числом эстетически привлекательных смыслов. Можно сказать, что Ницше оставил нам эти миры уравновешивающими друг друга. Тем труднее выбор…

И религиозный, и атеистический проект встречают одинаково великие сложности в обосновании смысла человеческого бытия. Осознание в XIX веке проблем религиозного мировоззрения вызвали рождение нигилизма.  Ницше замечательно проанализировал эти проблемы, но, по-моему, так и не сумел создать им беспроблемную альтернативу в своем атеистическом проекте. И все же, его философия коренным образом изменила наш взгляд на мир.

Мне философия Ницше показала, что в религии есть неразрешимые проблемы, что такие же проблемы есть и в отказе от религии, и что в конце концов выбирать мне. (2006)

*

Гораздо благороднее прикончить Бога одним ударом, как это сделал Ницше, чем, как европейские философы Нового времени, гонять его перед триумфальными колесницами своих философских систем. (2004)

*

[Читая Шестова] Мы считаем нашу душу цельной. Но Достоевский нащупал в ней трещинку (правда, и до него некоторые о ней догадывались и ее страшились). Трещинка эта – «дважды два четыре есть начало смерти». У непробужденного человека она так узка, что в нее и волосок детский не пролезет. Но если на нее нажать, можно расколоть душу. Да что там душу – целый мир разорвать можно.

«Дважды два четыре есть начало смерти» – солнечное сплетение экзистенции современного человека. Здесь Разум и Воля встречаются и отказываются знать друг друга. Это Точка Абсурда, в которой находится центр системы координат современного мира.

Воля не может свидетельствовать о реальности своего предмета. Способна ли она в предельном напряжении своем творить его? Быть может, если бы все сразу захотели, да так, чтобы сильнее не было желания… Я это несерьезно.

Достоевский указал на то, где следует искать предмет веры, – за пределами 2х2=4. То, что там что-то есть, не невероятно. Однако, невероятно, чтобы мы могли об этом что-то знать. (2005)

*

Русский философ – как ребенок. Если ему что в голову втемяшится, то он всех изведет, пока своего не получит. Забавно следить, как он размашистыми стежками приметывает мировую историю и все мироздание к своей любимой идее. Русская философия – самая капризная и своевольная, но и самая душевная. (2005)

*

Глупо безапелляционно утверждать, что ничего нет там, где нет света; но еще глупее утверждать, что там, где нет света, можно что-то увидеть. (2005)

*

Иван Карамазов говорит: есть Бог или нет Его, я все равно верить в него отказываюсь, ибо такой Бог (с Его миропорядком) мне не нужен, а следовательно, Его для меня нет. Таково богоборчество XIX-XX веков. Бог изгоняется, так как нравственное чувство человека Его не оправдывает. Живи Он в мире с нашей совестью, неужто мы Ему Его недостоверности не простили бы! Если разум и участвовал в травле Бога, то никак не доказательством невозможности Его существования, а скорее уж через вскрытие того факта, что во всех теодицеях, во всех апологиях мироздания концы не сходятся, даже если прибавить к миру посюстороннему мир потусторонний. На что же тратит Шестов сотни страниц? На дискредитацию разума. Зачем? Неужто погибель разума возродит нам Бога? Дайте нам Бога, согласного с нашим нравственным чувством. Или обвините наше нравственное чувство в неспособности постичь Высшее Благо, заключенное в Божественном порядке, которое в принципе для нас непостижимо («верьте и не судите»). Объясните нам, что даст нам подкоп под разум? Но Шестов знай себе молчит да копает. Не хочет ли он нам сказать: когда провалитесь в бездну узнаете? Опасный эксперимент.

Не могу избавиться от впечатления, что Шестов в ХХ веке продолжает сражаться с веком XVIII. Он борется с ветряными мельницами и игнорирует по-настоящему актуальные проблемы и потребности. Не наука изгнала Бога, а нравственное чувство, причем не идеально-отвлеченное, а самое что ни на есть конкретное, непосредственное, живое. Бог стал не невозможен, а не нужен – не Бог вообще, а «такой» Бог. Проблема «2х2=4» преодолевается только через веру и только силой воли к вере. Но воле к вере требуется Бог, которого можно волить. А Шестов не показывает нам никакого Бога, а только все время что-то говорит про иную действительность, которую мы сможем мельком увидеть, если отринем разум, но никогда не сумеем даже себе объяснить. И ведь есть же у него немало здравых идей – о сведении онтологии к морали в античности и новоевропейской идеалистической философии, например. Но что значит освободить онтологию от морали? По-новому взглянуть на личность, снять с нее цепи рабства «Единому» и по-новому истолковать действительность, т.е. мироздание. Но по-новому истолковать мироздание значит создать нового Бога или, выражаясь политкорректно, открыть «истинное лицо Бога», ранее от людей скрытое. Однако Шестов не развивает свои идеи, не создает ничего положительного, не призывает ни к чему, кроме отказа от разума. Такая философия годна только для эзотерически настроенных дамочек, которым кажется, что стоит только выключить свет, и сразу же начнутся чудеса. Эти готовы приветствовать любого пацана с рогаткой, пуляющего камнями в солнце, и любого фантазера, пинающего ногами реальность. А реальности, скажу я вам, на это плевать! (2005)

*

Шестов стремится разбить все оправдания Бытия, которые пытается возводить в сфере «возможного» разум, с тем, чтобы тревога и отчаяние направили веру человека на «невозможное» (certvm qvia impossibile). В таком случае, любая идеалистическая теодицея является препятствием для веры, которая возможна только ex profvndis absvrdi. Лишиться любой опоры, ощутить себя над бездной делается sine qva non подлинного религиозного чувства, каким его представляет себе Л. Шестов. Это действительно мировоззрение «на грани». Можно ли с этим жить?

Если «2х2=4» отвергнуть невозможно, значит его надо отвергнуть. Разом и без разговоров. Чтобы избежать абсурда смерти и бессмысленности. Но, ума не приложу, как отсюда можно перейти к содержательной вере! К бессодержательной – да: свобода от «2х2=4» означает «во все можно верить». Но почему вера в Библию? Почему если не «2х2=4», то Христос? По-моему, coups d’etat против «2х2=4» только создает возможность веры вообще, но сам по себе не дает содержания веры. Иначе говоря, вера оправдана, но вот выбор веры еще только предстоит оправдать. Пока это кажется мне сомнительным приобретением.

Какую религию можно построить на «все может быть»? Какими могли бы быть ее заповеди? «Все может быть» ничего не требует, кроме веры. Значит, Павел и Лютер? Если к «все может быть» удастся присоединить христианство с его положительным Откровением, создадутся условия для спасительного обновления веры. Но как из «все может быть» вывести хотя бы намек на христианство? Не с помощью же разума! Или же верить следует primo в Откровение, а «все может быть», в которое тоже нужно верить, есть модус веры, как бы значок в начале нотной строки? Иначе не избежать «раздвоения» веры. Считать, что «все может быть» и есть неотъемлемый атрибут христианства. Ох, нелегко все это, ведь путь от знания к вере лежит как раз через «все может быть», а христианство возникает уже потом. Но если не соединить «все может быть» с Откровением, то от этого принципа, взятого в чистом виде, может такой экзистенциальный кошмар начаться! (2005)

*

Читая Шестова. Бунт против действительности предполагает ниспровержение конформистского и приспособленческого разума и непременно жертвоприношение Авраама. Это жутко, ибо при различении Бога и кумиров человек может надеяться только на благодать, а на что ему надеяться при различении благодати и искушения – непонятно. Бунт против действительности требует жертвы, но чему принесена эта жертва – Богу или идолу, – человек никогда не узнает. (2005)

*

Внутренняя логика пути Достоевского: 2х2=4 есть начало смерти – «Идиот» – в этом мире все только начинается, заканчивается в другом. (2005)

*

«Все возможно» – обратная сторона абсурда. Раз человек переступил грань, раз принял абсурд, для него более нет градаций, что более, а что менее вероятно. Абсурд открывает абсолютную свободу, только лежит эта свобода за пределами действительного. Правда, преображается при этом и эмпирический, т.е. погруженный в действительность, человек, но столкновение логики заабсурдного бытия с законами действительности ведет к непредсказуемым последствиям. Пример кн. Мышкина меня пугает. Шестов пытается доказать, что исповедание невозможного взорвет саму действительность и преобразит мироздание, но я никак не могу себе представить, как это произойдет. У Достоевского проблематика «2х2=4» более заострена. У него 2х2=4 нельзя опровергнуть, нельзя свергнуть, и все же на него нельзя и согласиться. Это настоящая экзистенциальная трагедия, в которой человек принимает бой без малейшей надежды на успех. Шестов верит в то, что «2х2=4» можно преодолеть. Мне это кажется философской безвкусицей. Ведь в безнадежности противостояния принципу «2х2=4» – вся соль. Спасение возможно только как чистое чудо, которое сколь неожиданно, столь и непостижимо. Вера в это чудо – чистая вера, безосновная, беспочвенная, неразумная. Могущество Разума – условия для абсурда. Чем непоколебимее позиции Разума, тем совершеннее вера. Весь парадокс fide ex absvrdo в том, что пройти можно только сквозь абсолютно непроницаемую стену. А Шестов пытается пробить в ней брешь. (2005)

*

Для меня несокрушимость «2х2=4» – источник духовного успокоения. Конец уловкам, лжи, попыткам расшатать очевидность, приукрасить действительность, протащить сомнение в несомненное. Остается чистая, не требующая обоснования вера в абсолютное «все возможно» или неверие. Правда, я сознаю, что вера эта бессодержательна, т.е. я верю во «все возможно», которое именую Богом. И все. Может быть так, что христианство есть Истина? Может. Все может быть…

Все положительные религии суть проявления принципа «все возможно».

«Все возможно» в принципе не может иметь определенного содержания (для нашего разума). (2005)

*

Как раз стена вокруг «2х2=4» делает возможным веру в то, что «за стеной» может быть что-то иное, делает возможной веру. Когда Шестов запрещает разуму судить о Боге, он старается не допустить распространения «2х2=4» за «стену» (fuori la mura). И это правильно. Когда же Шестов трудится не покладая рук над дискредитацией разума и обвиняет его во всем зле действительности, он пытается протащить «застенье» внутрь «стены». А вот это зря.

San Paolo fuori le mura – а! каков символ! И ведь именно Павел, а не кто другой! (2005)

*

Читая Шестова. У веры не может быть доказательств. Осознать это сколь важно, столь и трудно. Тогда способность верить будет определяться только силой желания верить, если, конечно, она вообще определяется чем-то внутри человека.

Мне без доказательств лучше. Очень часто предлагаемые доказательства только охлаждали меня, только отваживали от религии. Пусть мое желание будет мне доказательством. (2005)

*

Абсурд есть вера в то, что Пустота есть Абсолютное Ничто, и как следствие, в то, что наше временное Все есть вечное Ничто. Это делает наше Все лишенным какого бы то ни было смысла. (2003)

*

Если бы существовали бездонные мысли! Но их не существует. Есть дно у постиженья Бытия. Шекспир не глубже Экклезиаста, Пушкин не глубже Шекспира… Все они доходят до определенного уровня – и останавливаются. В моем воображении прямо-таки видится дно твердое, скалистое и мрачное. Читаю поэта (писателя, философа) и предчувствую – вот он ко дну ближе, ближе, сейчас ударится, стукнулся – а дальше? – дальше одни останавливаются, другие пытаются ползти вдоль дна, третьи, потеряв от удара ориентацию, начинают всплывать к свету, при этом веря, что продвигаются дальше вглубь. Есть дно у постижения Бытия… Увы!

Только недавно я наконец понял, что Пушкин глубже Достоевского. Так пришла ко мне мудрость. (2005)

*

Очищающим сомнением взорвать уютный мирок расхожих истин! Чтобы посреди его руин взвыл человек от тоски и отчаяния. Чтобы метался в поисках спасительного убежища и не находил приюта. Чтобы увидел в бытии небытие, в жизни – смерть. Чтобы ужас леденил сердце. Чтобы всей душой ощутил человек пустоту в себе. Чтобы всем нутром почувствовал свою оставленность. Чтобы изо всех сил бросился искать Спасения. Чтобы либо нашел себе Бога и в угоду Ему перекроил всего себя, либо вернулся к утерянному некогда счастью животного существования. Чтобы либо наконец порвал путы законов мира, либо наконец без угрызений совести полностью отдался им. Слишком долго позволялось человеку быть скотиной, почитая себя Богом.

Да здравствует философия, как торфяной пожар, выжигающая почву из-под уютного, бездумного существования! Сгинь растленное племя, которому слышится «Все можно!», когда говорится «Так больше нельзя!». Миссия философии сомнения – расчистить пустыню, по которой поведет Новый Моисей свой народ в Землю Обетованную. (2003)

*

Для меня наиболее очевидной и достоверной истиной является то, что мир без смысла абсурден, т.е. противен нашему самоощущению и нашему способу мыслить мир. Смысл же может быть только трансцендентным, ибо ни один из мыслимых смыслов, имманентных бытию этого преходящего мира, не является на самом деле последним, исчерпывающим смыслом. Трансцендентный же смысл есть Бог. Таким образом, мир без Бога необходимо абсурден.

Это положение может с одинаковым правом стать отправной точкой и основанием для двух философий: философии абсурдного мира, в котором все лишено для нас смысла, и философии трансцендентного Смысла, выводимого из неприятия абсурда. Обе философии чрезвычайно богаты как теоретическими, так и практическими следствиями, предпочтение же одной философии другой есть исключительно вопрос веры. Но независимо от выбора, сама постановка вопроса проясняет наше мировоззрение: либо мы живем в мире с Богом и смыслом (что по сути – одно и то же) и принимаем все логические следствия такой позиции, либо мы живем в мире без Бога и смысла со всем, что отсюда следует. Каждая из этих двух философий способна быть непротиворечивой внутри себя, противоречивы же лишь непоследовательность и попытки скрещивать элементы этих двух принципиально несовместимых взглядов на мир.

*

Смысл и Пустота – два начала философии. Они исключают друг друга, вместе же они исчерпывают философскую мысль.

*

Смысл может быть выведен только из воли к смыслу – очевидного и неискоренимого факта человеческой души. Абсурд – это невозможность для человеческого разума усмотреть в объективном мире никаких намеков на то, что соответствовало бы нашему представлению о Смысле. Волевой выбор – Смысл или Абсурд – нервный центр философии. (2003)

*

Важно не то, что длится вечно, а то, что связывает прочно прошлое с будущим. Пронести в себе подлинное от предков к потомкам. Созидать настоящий момент, через который поток бытия перейдет из прошлого в будущее.

Повседневное не пошло, повседневное – сакрально. Выпекая хлеб и насыщая людей, булочник изо дня в день служит потоку бытия. И остальные тоже. Есть чем гордиться. От отсутствия этой гордости – извращение сознания и искаженность бытия.

Каждый день предоставляет место для подлинного и должного.

То, что все находится под постоянной угрозой быть унесенным потоком времени, прерванным и невозобновленным, создает поле деятельности для человека. (2006)

*

Симметричная мысль слишком статична, чтобы провоцировать и поддерживать духовный подъем. Обратим внимание на асимметрию между Богом и дьяволом в христианстве. Нарушенная симметрия в антиномиях создает вихри смысловых напряжений. Именно неполная симметричность оппозиций у Хайдеггера более всего способствует энергетике его философии. (2006)

*

Такое впечатление, что в самой основе европейского мышления – это появляется уже в античности – ценность пребывания воспринимается несравнимо более высокой, чем ценность становления. Древний грек всеми силами цепляется за неизменность, а движение признает очень неохотно, как навязанное реальностью. «Все течет, все изменяется» произносится со вздохом. Это сильно отлично от восточного склада мышления, где неизменность и изменение не только равноправны, но и равноценны в формировании действительности.

Такое впечатление, что привнесение этического элемента в онтологию и латентная неудовлетворенность миропорядком изначально имманентны западному мышлению и были лишь обострены христианством. Концепции, вроде авто-гармоничного Дао, на Западе невозможны. В цеплянии за пребывание отражается какой-то страх, вызванный то ли искаженным пониманием целостности бытия, то ли антропоцентрическим, более требовательным к миру, более утверждающим человека в мире взглядом на бытие – что, впрочем, одно и то же. Страх вызывает агрессию. Западный человек не раздумывая бросается на реальность, чтобы защитить, отбить пребывание того, что для него ценно. Позиция западного человека по отношению к миру сущностно проактивна и дисгармонична. Его бытие сущностно трагично. Отвергая гармонию целостного бытия, он утверждает себя в качестве мерила ценности, а также свою веру в возможность преобразования мира по своему проекту.

Мир, где ценное для человека пребывает, vs. высшая ценность целостного мира-становления.

P.S. Пресловутая греческая гармония – это гармония пребывания, гармония, изгоняющая из бытия изменчивость. Это – крайняя форма искажения реальности, ergo чистейшая форма идеала.

P.P.S. Парадокс: успех западного человека обусловлен его непониманием мирового процесса.

P.P.P.S. Для западного человека диалектика может быть только внешней формой мышления, для восточного человека, который стремится слиться воедино с целостностью сущностно диалектического мира, она имманентна мышлению. Диалектика идей (т.е. носителей пребывания, неизменности) vs. диалектика мирового процесса.

P.P.P.P.S. В полной здравого смысла восточной диалектике всего лишь один изъян – здравый смысл не снят и даже не уравновешен абсурдом, а ведь только абсурд вдохновляет претензии человека на господство над миром. Абсурд = бунт. Синтез абсурдного мировоззрения и совершенно здравомысленных средств достижения своих целей сформировал современную западную цивилизацию.

Европейцы любят кивать на рационализм, но не абсурден ли рационализм с точки зрения здравого смысла?

Западная цивилизация доказала, что иногда выгоднее, прагматичнее видеть мир таким, каким его хочешь видеть, чем таким, каков он действительно есть. Своего рода триумф воли. Но иногда это проходит, а иногда – нет, и в этом непостижимая тайна. (2006)

*

Военная наука гласит: если ваши ресурсы ограничены, необходимо отступить на те рубежи, которые вы в состоянии защищать. Я не в состоянии защищать присутствие Правды в этом мире и отступаю на позиции веры в существование трансцендентного Смысла. Здесь мои стратегические перспективы менее бесперспективны. (2004)

*

Платон презирает материю и прославляет идеальное, но его идеальное есть материальная форма, через абстракцию лишенная своей материальности. Этим идеальная платоновская форма (идея) отличается от новоевропейского (христианского) понимания духовной формы. Наше понимание идеи более субъективно и творчески обусловлено. Для Платона идея – нематериальная совершенная матрица, которая, будучи воспроизведена в материи, дает вещь. Отсюда предметность и эстетизм платоновской идеи. Она объективна и непосредственно, без медиации какого-либо мышления или творчества, соприкасается с миром вещей. Уже при обращении к платонизму в эпоху Возрождения эта предметность и непосредственность идеи не могла быть воспринята христианизированной европейской культурой.

Идея Платона вполне вписывается в античную эстетику с ее формализмом и экстравертностью. Как классическая скульптура стремится выразить совершенную материальную форму, так платоновская идея стремится к абсолютизации красоты через отделение формы от ее материального носителя. Тем не менее, пусть не в своем генезисе, но в нашем представлении, она есть дериват материальных вещей.

Новоевропейская идея – плод Божественного Провидения, творческого разума человека и его фантазии. Она оторвана от материального мира, и человек, наоборот, ищет ее воплощения.

Мысль Платона двигалась от материального к идеальному. Мысль европейца движется от идеального к материальному. (1998)

*

Идея Платона трансцендирует материальный, но не предметный мир, она есть нематериальная форма. Таким образом, земная красота рассматривается как отражение небесной, идеальной формы. Эта «формальность» отличает эстетический трансцендентализм Платона от христианского и новоевропейского.

Античный трансцендентализм – это отнесенность вещи к ее образцу, средневековый – отнесенность вещи к ее Творцу, новоевропейский – отнесенность нашего восприятия вещи и знаний о ней к ее сущности. (1998)

*

Стремление к опредмечиванию мира впервые проявляется в искусстве за пару столетий до Декарта. Можно ли из этого заключить, что новоевропейская философия с ее фокусом на субъект-объектных отношениях берет начало от Фомы – Природа еще не становится у него объектом восприятия, но уже стала объектом интереса. Отсюда, первые черточки опредмечивания мира в искусстве конца XIII века.

Мир опредмечивается тогда, когда человек начинает пристально вглядываться в него, ставя при этом себя вовне. По-моему, Декарт лишь называет и теоретически обосновывает подобную ситуацию. Само христианство извлекает человека из Природы (если не на уровне массового мировосприятия, то на уровне теологической мысли), Фома же поворачивается к Природе, оправдывая ее пристальное разглядывание. Скачок, совершенный в мысли Декартом, заключается в том, что носительство достоверности сущего переходит от абсолютного субъекта – Бога – к относительному субъекту – человеку. Когда человек и мир перестают быть тварями Божьими одного порядка, в смысле одинаково удостоверяемыми Всевышним, когда человек утверждает себя из своего бытия-сознания, а мир из своего восприятия, завершается опредмечивание мира. Декарт – не начало, а завершение этого процесса. С другой стороны, он – начало освоения человеком мира, ставшего предметом. (2002)

*

Гуманизм и Вера исключают друг друга.

Гуманизм не заключается прежде всего в любви к человеку. Он ставит человека в центр системы координат. Он верит во всемогущество человека. Весь мир вращается вокруг человека и соотнесен с ним. Человек довлеет себе. Он самоценен.

Вера соотносит человека с Богом. От Бога проистекает ценность человека. Не человек, но Бог является эталоном всего сущего и центром мироздания.

Гуманизм и Вера также различны, как гордость и смирение. (1998)

*

Человек есть форма Бытия, способная осознавать свое бытие и предвкушать свое небытие. Человек поставлен на границу Бытия и Небытия, и потому его бытие обладает рядом качеств, присущих только ему и никакой иной форме Бытия. Следовательно, бессмысленно экстраполировать законы остального мира на человека, и наоборот. (2002)

*

Одной из главных задач любой религии является объяснение присутствия зла в мире. В этом вопросе религии, а вслед за ними и философии, системы морали, литература и искусство склонны упрощать феномен зла, рассматривать зло как нечто происходящее из единого корня и однородное в себе. На самом деле, под именем зла мы объединяем все, что в мироздании противоречит нашему нравственному чувству, поэтому, сюда могут попадать явления, имеющие совершенно различные причины и природы. Поэтому зло столь сложно и противоречиво, а его некоторые частные роды порой генетически ближе к некоторым частным родам добра, чем к другим родам зла. К сожалению, во всех культурах и литературах зло почти всегда рассматривается не как обобщение, а как реалия, что неминуемо подводит этот феномен под упрощенную схему, неспособную отразить всю сложность предмета. Сколь много писалось о зле, а оно все еще остается одним из наименее разработанных тем мировой литературы.

Существует ли реальное, онтологичное зло? Для меня понятие реального зла имеет смысл только в качестве экзистенциального, т.е. принципиально присущего человеческому бытию и сознанию, разрыва между истиной (действительностью) и правдой (должным). Иначе говоря, зло реально постольку, поскольку несовпадение объективного миропорядка и идеальной картины мира, рисуемой нравственным чувством человека, является субстанциальным атрибутом противостояния человека и мира.

Зло мира – как оно сложно и запутанно! Какая непаханая целина для исследования! (2005)

*

Основное отличие земного царства от Царства Небесного то, что в первом невозможно решить какую-либо проблему, не создав при этом новой проблемы. Реальный мир искривлен относительно прямоты морали, и добрым в нем называется в первом приближении то, что является добрым на отрезке своих ближайших последствий. Добро и зло относятся здесь скорее к намерениям, чем к результатам. А на более длинных промежутках в цепи следствий добро делается практически неотличимым от зла. Поэтому добро и зло часто превращаются друг в друга при смене перспектив (выходит, мораль вообще есть вопрос перспективы). Но неправы те, кто на основании этого утверждают аморализм – стремление людей к добру (хотя бы какой-то минимальный, санитарный, уровень этого стремления) необходимо в каждый миг, чтобы предотвратить мир человека от сползания в хаос. (2006)

*

У большого числа нравственных головоломок нет удовлетворительного однозначного решения. Задачей морали, поэтому, очень часто бывает не обеспечить совершенное торжество добра, а спасти человека от паралича воли, предоставив ему ясную и недвусмысленную таблицу моральных решений. (2005)

*

Декарт провозгласил своим принципом сомневаться во всем. Мой принцип – ни на миг не забывать, что все может входить в противоречие со всем (в каких-то конкретных случаях) и что постулирование чего-то в качестве высшей, voir абсолютной, ценности никогда не обходится без скандальных последствий. Сказать, что жизнь человека превыше всего, в определенных ситуациях означает, что честь человека не превыше всего, что личность человека не превыше всего, что выживание Человечества не превыше всего, что судьба рода не превыше всего, что красота и культура не превыше всего, etc., etc. А схитрить и сказать просто, что человек превыше всего, значит ничего не сказать. Возможны ли моральные принципы? Субъективно – да. Объективно – нет. Мораль занимает весьма шаткие позиции между ограниченностью закона и непредсказуемостью нравственного чувства.

Ужасно бремя ответственности, падающее на человека при моральных суждениях, – хорошо еще, что он о нем чаще всего не подозревает. Если и есть в морали что-то абсолютное, то это неизмеримая ответственность человека за последствия его поступков. Кроме своей социально-утилитарной функции, [«объективная»] мораль играет еще роль платка, повязанного человеку на глаза, чтобы того не парализовало от страха. (2006)

*

История по своей природе ницшеанка.

Однако, если несовершение целесообразного зла и может повлечь за собою большее зло, то еще большее зло повлечет оправдание зла целесообразностью. Политическое «зло во имя блага» — дело совести совершающего его, и никто, кроме Бога, не вправе оправдать его. Оправдание людьми целесообразности зла ведет к соблазну слишком легкого принятия зла.

Иногда цель может оправдывать средства. Но как принцип это недопустимо. Целесообразное зло может быть только личным решением политического деятеля, ставящего на карту свою бессмертную душу. Умирая, он уносит к Богу свои грехи и свои политические резоны, и совершенно не факт, что он не будет за них осужден. Оправдание же его зла людьми, как современниками, так и потомками, неправомочно и вредно. (2004)

*

Должное и действительное – две параллельные прямые. Религии, предполагающие бессмертие души, выносят продолжение этих линий за горизонт, где они могут пересечься, не оскорбляя взора геометра. (2005)

*

А. Синявский о мысли Розанова. Если человек «растет из», а не «идет к», то исследование бытия освобождается от моральной оценки. Оцениваться могут цели, но не процесс органического вырастания из семени – вольна ли береза стать дубом? Поэтому в анализе человеческого бытия можно быть предельно честным, объективным и неполиткорректным. Вот Розанов и нес все подряд. А что поделаешь, если из семени такое вырастает?.. (2005)

*

Человек существует в треугольнике воли к власти как принципа природной реальности, идеалов как бунта человека против реальности и эгоистического интереса как попытки увильнуть от обоих начал. Причем все три полюса взаимоопределяют друг друга. (2006)

*

Человек как живое существо обладает жизнью. Человек как человек обладает духом. Жизнь и дух образуют человеческую душу. Они есть сущность и природа человека.

Уважение человека к любому проявлению жизни и уважение человека к любой манифестации духа есть уважение человека к самому себе. (1998)

*

Уважение к жизни, как к высшему проявлению Бытия, и к духовности, как к высшему проявлению жизни, на мой взгляд, составляют основу нравственности. (1998)

*

Структура сущего влияет на интенсивность бытия. Таким образом, одна часть сущего может обладать более высокой плотностью бытия, чем другая, и отдельная часть сущего, меняя свою структуру, может изменять интенсивность своего бытия. Таким образом, бытие не гомогенно в пространстве и времени. (2004)

*

Материя как нечто наполняющее форму непознаваема. То, что мы познаем, – всегда лишь форма, даже если это форма мельчайших частиц материи. (1998)

*

Субстанция бессмертна, смертна структура. Лишь то, единство и само существование чего зависит от целостности структуры, может рождаться и умирать. В этом смысле плоть человека вечна – рождается и умирает личность. (1998)

*

Не является ли то, что мы называем материей бесконечной иерархией структур с ускользающим от нас в ту же бесконечность наполнением. (1998)

*

Идея и материя суть одно – структура: материя – данная в ощущении, идея – созерцаемая в мысли. (1998)

*

Структура обладает единством. То, что не обладает единством, есть уже не структура, но множество структур низшего порядка. По этому признаку можно обозначить два вида изменений в сложных структурах – те, которые нарушают, и те, которые не нарушают единства. Потеря структурой какой-либо своей части сама по себе не ведет к разрушению структуры (хотя и вызывает ее изменение), пока не затронуто единство структуры. Если же изменение ведет к потере структурой единства, то прекращает существование и сама структура.

Таким образом, единство является сущностью структуры. Части же структуры предположительно можно ранжировать по степени их причастности к единому в соответствии с тем, насколько важно наличие данной части для единства целого. (1998)

*

Бытие есть непрерывное течение – течение более простых структур внутри и сквозь структуры более сложные. Воспринимаемые нами вещи – это динамические структурные единства. (1998)

*

Структура имеет два модуса – потенция и актуализация. Структура-потенция есть идея, структура-актуализация есть материя. (1998)

*

Каждая вещь через свои разные по силе воздействия присутствует в каждой точке Вселенной, но в разное время, ибо есть момент, когда какая-то конкретная точка пространства не знает вещи. С другой стороны, не существует момента, когда эта точка уже не знает вещи, ибо, будучи познанной, вещь вечно присутствует в истории области пространства, которая имманентна сегодняшнему дню этой области, даже если актуального источника воздействия (вещи) уже не существует.

Итак, любая вещь, возникнув, ощущает на себе воздействие всей Вселенной и оповещает о своем бытии все уголки Вселенной. Происходит экспансия вещи во Вселенной, причем эта экспансия происходит во времени и, начавшись, уже не зависит от того, продолжается ли бытие вещи. Каждая вещь конечна, но ее экспансия во Вселенной всеохватывающа и вечна. (1998)

*

Если не существует мельчайших неделимых частиц, то нет и материи. В таком случае, материя есть не более чем видимость, а реальна лишь бесконечная иерархия структур, причем без какого бы то ни было материального наполнения. (1998)

*

В каждой молекуле, в каждом атоме ваших тел живут отзвуки дальних галактик. (1999)

*

В чем же тогда единство Вселенной, если события ее составляющие не живут друг в друге. (1999)

*

В некотором смысле, все мы – одно. Каждый атом моего тела оказывает некое влияние на каждый атом ваших тел, и наоборот. Таким образом, рождение или смерть какого-нибудь аборигена в Австралии, безусловно, влияет на мою жизнь. Просто удельный вес этого влияния, скорее всего, будет бесконечно мал, а вектор этого влияния невозможно установить. Однако какой бы мизерной не была наша взаимосвязь с каждым явлением мира, ее осознание и ощущение может существенно изменить наше мировоззрение. (1999)

*

Не существует причины и следствия, есть взаимодействие. Не бывает первичного и вторичного, бывает только взаимное. В мире все слито, взаимосвязано и взаимопроникающе. Наш способ мышления разрывает неразрывное и назначает причину и следствие. (1999)

*

Нет причины и следствия – есть одновременность взаимного влияния. (1999)

*

Человеку свойственно мыслить субстанционально. Все его отчетливо осознаваемые понятия имеют оттенок субстанциальности. Можно сказать, что чем ближе понятие к форме субстанциального, тем оно яснее.

Человек не может отчетливо представить себе и тем более понять становление. Становление как становление, особенно, в своей тотальности приводит человека к границе его представляющей способности. Чтобы отчетливее мыслить становление, человек вводит понятие движения. Это понятие уже несет в себе оттенок субстанциального, о нем говорят как о существующем. О становлении нельзя сказать, что оно есть, поэтому, строго говоря, о нем нельзя ничего сказать. О движении можно сказать, что оно есть – оно есть форма бытия. Абстрагируясь от «небытия» становления, мы получаем движение, которое уже не противится, когда его накладывают на субстанцию. Существование самой субстанции возможно лишь постольку, поскольку кастрированное становление делается движением, которое может рассматриваться как нечто, что «есть».

Субстанция и движение суть продукт распада становления – распада, позволяющего нам представлять мир.

*

Движение – это такая абстракция становления, когда про него можно сказать, что оно есть.

*

Все есть становление. Субстанция есть одна из форм видимости становления. Для практических целей человеку нужно полагать субстанцию первичной, а движение вторичным. Становление, рассматриваемое как вторичное по отношению к субстанции, превращается в движение. (1999)

*

Меняется одно – меняется другое. Более того, меняется одно – меняется все. (1999)

*

Можно смотреть на вещи так, чтобы видеть не составляющие их атомы, а пустоты между этими атомами. (1999)

*

Все, пребывая во всем, должно возвращаться от всего к себе, причем бесчисленное количество раз. Иначе говоря, та целокупность, что содержится в одном, в свою очередь содержит это одно, одно же сообщая всему себя, сообщает также и отражение всего.

[Мы получаем из мира бесчисленные отражения себя и транслируем в мир бесчисленные отражения мира. Мир непрестанно преломляется в нас, а мы в мире.] (2002)

*

Непрерывно пребывающие в становлении вещи обладают самотождественностью в пределе, к которому устремлено их развитие. Этот предел и составляет их сущность, но не в качестве чего-то данного, но в качестве чего-то, что должно осуществить. Отклонение становления вещи от осуществления своей сущности есть отсутствие «искренности» и выпадение из Дао, а вне Дао ничего нет. Так я понимаю Чжан 25 «Чжун юна».

«Искренность» – это единство становления и пребывания, неизменность [(не-измена-себе)] в становлении.

Сущность человека – это его долг, его Дао, его предназначение, его предел. Жизнь человека – это его осуществление. «Искренность» человека – это соответствие его жизни его долгу.

В конфуцианстве человек творит бытие – подлинное в «искренности» и ложное, которое движется к небытию.

Создать (реализовать) себя полностью значит целиком исчерпать себя. Исчерпание = выявление. Невыполненное значит так и не вошедшее в бытие (Дао). Исчерпать себя целиком значит полностью войти в Дао. Отдавая себя, человек создает себя в Дао. Акт отдачи себя = творческий акт. То, что человек оставил в себе и для себя, не войдет в Дао, погибнет для бытия, если только оно не примет участия в порождении или оформлении чего-то потом выявляемого. (2006)

*

Возможно, сознание человека – такой же плод успеха в прошлом, фактор могущества в настоящем и предпосылка упадка в будущем, как размер и морфология динозавров. То, что развивается, преодолевает. То, что развивается, торжествует. То, что развивается, пере-развивается. То, что развивается, гибнет.

Благоприятное изменение в одном может вызывать неблагоприятные изменения в другом. У того, кто развивается успешнее всего, неблагоприятные изменения аккумулируются быстрее всего. Фактор успеха пере-развивается, остальное деградирует, накапливается проблемность. Сила и успех губят медленно, но наверняка. А вот слабость и отсталость наверняка отнюдь не спасают. (2006)

*

В процессах с необходимой и непроизвольной внутренней логикой трудно давать оценку какой-либо стадии в отдельности, ибо кроме того, что она (стадия) обладает своими достоинствами и недостатками, она несет в себе предыдущее и последующее, что несравнимо более важно сточки зрения процесса, взятого во всей целостности. Оценка возможно только при статическом взгляде на мир, или при нахально-телеологическом, полагающем известной конечную цель Бытия. Но и статический взгляд на мир тоже отражает что-то важное в природе нашей экзистенции. Процесс проходит сквозь нас, возможно, только через него мы и причастны Вечности, но существуем-то мы в данный конкретный момент со всеми его достоинствами и недостатками. (2006)

*

Зачем смерть? Чтобы сделать возможным обновление жизни? Чтобы сделать возможным развитие жизни. Значит, принцип развития присущ жизни с самого ее зарождения. Как удивительно! Как отлично от мира неживой природы! Но не предполагает ли принцип развития некую телеологию? Может ли существовать развитие без цели? Или жизнь развивается не «к чему-то», а от «чего-то», просто реагируя на изменение внешних условий? Но тогда сущность жизни должен составлять некий непререкаемый принцип, ради исполнения которого во что бы то ни стало, при любых условиях, несмотря ни на какие пертурбации и катаклизмы во внешней среде изменяется и развивается жизнь. И этот принцип должен быть одинаково присущ всему живому от вируса до человека. Что это за принцип? И не кажется ли вам, что в существовании принципов, определяющих сущность жизни, есть что-то идеалистическое? (2005)

*

Гусеница с куколкой ради бабочки, или наоборот? Недели против дней, часов. С другой стороны, сложность против примитивности, красота протии убогости.

Сперматозоид ради человека, или человек ради сперматозоида? Можно ли дать ответ с биологической, научной, материалистической точки зрения? Не равны ли они для потока жизни с этой точки зрения? (2003)

*

Бердяев считает, что индивидуальная человеческая личность обладает большей силой онтологической реальности, нежели сверхличные единицы (народность и т.п.). Это верно, если Бог существует и освящает личность трансцендентным смыслом. Если Бога нет, и homo sapiens представляет собою только лишь один из биологических видов, то из наблюдений за животным миром, да и из человеческой истории тоже, очевидно, что наибольшей силой онтологической реальности обладает популяция, формирование же обособленной личности является негативным, болезненным побочным эффектом развития способностей к борьбе за существование (в первую очередь – разума). И это побочный эффект угрожает самой жизнеспособности популяции. Отсюда выходит, что отношение к личности со всеми вытекающими отсюда следствиями (как философским, так и прикладными политическими) зависит от ответа на ключевой бытийный вопрос – есть ли Бог.

*

Если Бога нет, то оправдано все, что ведет к выживанию и умножению популяции. В таком случае, разница между, например, демократией и фашизмом не может проистекать из нравственности, но только из эффективности одного или другого, причем фашизм обладает здесь достоинством большей целостности и последовательности своих идей.

Ни культура, ни могущество популяции не могут являться целями per se, но лишь средствами (не всегда, кстати, адекватными) для сохранения и роста популяции. Так, какое-нибудь примитивное африканское племя можно считать более успешным, нежели некогда блестящий и могущественный Карфаген, т.к. оно до сих пор сохранилось, тогда как карфагенская популяция была истреблена. Важно обеспечить передачу генов, а все, что случилось по дороге, не имеет самостоятельного значения. (2003)

*

Демократия утверждает достоинство фактического человека. Человек имеет достоинство, каков он есть, только потому что он есть. «Каким бы ты ни был, ты все равно равен любому другому,» — внушает человеку демократия. Таким образом, демократия не стимулирует улучшения человека, роста его личности. Она всецело погружена в то, что есть, и игнорирует то, что должно быть. Демократия потакает, а не развивает.

По-видимому, прав В.Соловьев – человек имеет достоинство не фактически, а в своей идее. Каждая личность в пределе своего развития равнодостойна с любой другой личностью в пределе ее развития. Люди равны потенциально, а не реально. Реально же они причастны человеческому достоинству настолько, насколько в них реализована их идея. Такой взгляд стимулирует рост и самореализацию человека, однако он совершенно непрактичен, ибо не существует объективных критериев оценки «реализованности» личности. Эта «реализованность», безусловно, почти всегда может быть оценена интуитивно, но политическая система не может быть основана на столь субъективном подходе, иначе она неизбежно вела бы к тирании. (2003)

*

Физический мир не знает абсолютного небытия. Время точит горы, превращая их в камни, камни истираются в песок, вода уходит в пар, молекулы распадаются на атомы, но всегда при уничтожении чего-то из него возникает что-то новое. Относительное небытие физического мира есть небытие конкретной формы, всегда порождающее бытие формы иной, иначе говоря, переход из одной формы бытия в другую.

Абсолютное небытие присуще только живой природе, а выявляется лишь в человеке. Наша душа, высвеченная нашим сознанием, несет в себе потенцию абсолютного небытия, чистого ничто. После смерти наша плоть преобразится в иные формы бытия. Она произрастет цветами, разбежится зверями или прахом развеется по миру. А наша душа? В смерти души, в угасании сознания впервые соприкасаемся мы с черной пустотой абсолютного небытия. Эта зияющая пустота входит в нашу душу. Небытие становится частью нашего бытия, смерть живет в нашей жизни. Само наше понятие небытия возможно только потому, что небытие присутствует внутри нас. Проблема небытия не проста теоретическая, она – самая интимная из всех проблем. Небытие в нас преображает весь наш мир.

Человек – бытие, носящее в себе небытие. Человек – бытие, познающее небытие. Нет небытия, помимо человека. Человек – искорка бытия во мраке небытия. Для Вечности он – небытие. Но эта мимолетная искорка – свет, заливающий микро-вечность моего бытия, свет, равный свету ста солнц. Это мгновенное события, точка-миг в пространстве-времени – мой мир-вселенная, больше которого я не могу себе ничего представить. Человек – точка-вселенная, мгновение-вечность, бытие-небытие, конечность, отражающая бесконечность, вне которой бесконечность не может быть познана. Человек – бунт точки против Вселенной, бунт мига против Вечности, Бытие, протестующее против Небытия. Громкое Ничто носит человек внутри себя. Вслушиваясь в Него, человек делается чутким ко всем звукам мира.

*

Небытие человека – это не распадение на части, из которых может сложиться что-то новое, это чистое уничтожение. Мой мир, мой микрокосм – вот он есть, а вот его нет. Без следа. (2003)

*

С нашей оценочной точки зрения, гусеница и куколка существуют ради бабочки. Но стадии гусеницы и куколки длятся недели, а стадия бабочки – день-два. Кроме того, в биологическом мире, где единственной целью и смыслом является бесцельное и бессмысленное дление потока жизни, яйцо, гусеница и куколка существуют ради бабочки, но и бабочка существует только ради яйца, гусеницы и куколки. Нам кажется, что 364 дня в году длится таинственный, полный метаморфоз процесс, ради того единственного дня, когда бабочка является нам во всей своей красе; на деле же, этот день – отнюдь не смысл, но всего лишь звено бессмысленного процесса дления жизни через смерть и рождение.

Так и человек. Мы ведем историю от человека к человеку. Но история – плод нашего осмысливания. В мире без Бога и смысла, в биологическом мире, поток жизни можно рассматривать ведущим от сперматозоида к сперматозоиду с тем же правом, что и ведущим от человека к человеку. С точки зрения биологической, сперматозоид должен породить сперматозоид, и все, что стоит между, не имеет самостоятельного значения. То, что творит человек, чтобы обеспечить передачу своих генов потомству, и все то, что он творит сверх этого, имеет не больше смысла, чем разноцветность крыльев бабочки, неизвестно зачем являющих свою красоту на одном из этапов бесконечно-циклической метаморфозы.

Вы говорите «Человек должен…» В мире без Бога человек никому ничего не должен. Матушка-Природа требует от нас лишь обеспечения дления жизни. То, чем мы занимаемся помимо этого, ей неинтересно, покуда наши занятия не препятствуют обеспечению этого дления. Все, что ни есть в жизни человека, включая его самого, — лишь средство для этой непонятной, бессмысленной цели. В мире без Бога, Человечество – это процесс, и ни один из частных моментов этого процесса, в том числе и завершающий, не имеют собственной ценности. Человечество – «Титаник», под звуки оркестра, плывущий к своей неминуемой гибели. В любом кванте Вселенной больше смысла, чем в Человечестве. (2003)

*

Все органы животных служат единственной цели продолжения жизни. У высших животных, наряду с органами физическими, существуют также и органы психические. У человека они, особенно интеллект, получили глубокое развитие. Это развитие психических органов человека повлекло их дифференциацию, дифференциация же привела к их относительной автономности. Именно из автономизировавшихся комплексов идей и чувствований возникли такие феномены, как культура и мораль. Причем эти комплексы стали самодовлеющими и уже необязательно полностью подчинены цели обеспечения дления потока жизни.

Бунт машин против породившего их человека – миф, выявляющий совсем иную реалию человеческого бытия – бунт автономных комплексов человеческой психики и мыслительного аппарата против породившей их Природы.

Такова могла бы быть материалистическая картина возникновения человеческого в человеке. (2003)

*

Избитая загадка о яйце и курице имеет и другой смысл: существует ли яйцо ради курицы, или курица ради яйца. Это верно и в отношении человека. В мире, где нет Бога. В мире, где миг – ничто, а поток – все. В мире, где индивидуальное бытие ежесекундно уносимо в небытие, не будучи в силах совладать со временем. В этом мире человек уравнен со своим семенем: как второе для первого, так и первое для второго. Что в этом мире личность? – Фикция. Ненужное, возможно, даже вредное, излишество. Старица, в которой бесцельно и бессмысленно застаивается вода потока. Старица, которой неминуемо суждено бесследно высохнуть. (2003)

*

Трагедия смерти имеет отношение не к материи как таковой и даже не к ее форме, но к индивидууму. Чем ярче выражена индивидуальность организма, тем острее ощущается прекращение его бытия в качестве целостности. Тем больше трагизм ухода в небытие человека с его сильно дифференцированной личностью – дифференцированной не только материально (физически), но и духовно (психически). Если гибель дерева есть распад организма, если гибель животного есть, помимо прочего, распад некоего личностного единства, гибель человека – крушение целого духовного мира. (1998)

*

Имеем ли мы моральное право ради себя подвергать другие живые существа страданиям и смерти? Оправданы ли наши притязания на жертвы с их стороны?

Эти жертвы оправданы, поскольку человек превосходит животное. Мы находимся на полпути от животного к Богу. Мы состоим из животной и божественной частей. Именно последняя дает нам право принимать такую жертву, ибо, поддерживая свое существование, мы сохраняем присутствие духовного и божественного в этом мире. Принимая жертву, приносимые нам братьями нашими меньшими, надо понимать, что 1) страдания и смерть, причиняемые животным, могут быть оправданы удовлетворением только самых необходимых наших потребностей (убийство животных для удовольствия или излишеств морально недопустимо); 2) мы должны всеми средствами стремиться к уменьшению страданий животных, даже если вынуждены отнимать у них жизнь; 3) мы имеем право на жизнь животных, только если превосходим их, – если мы лишены «искры Божьей», если наш образ жизни и наши стремления не отличны от образа жизни и стремлений животных, мы имеем право на жизнь живых существ только по праву сильного, но не по моральному праву.

Сегодня Человечество достигло осознания значимости морали в отношениях между людьми и животными. В связи с этим возникает необходимость создания особой этики, регулирующей эти отношения, которая базировалась бы на принципах уважения к любой форме жизни и всеобъемлющей гуманности. Возможно, когда-нибудь эта этика выйдет за пределы отношений человека и животных и включит в себя отношения человека с Природой и всем окружающим миром в целом.

Тенденцией этики является рост сферы ее применения. Современному уровню духовности соответствует моральность не только отношений между людьми, но и отношений между человеком и окружающей средой. (1998)

*

Человек переживает свою смерть всю свою жизнь – животное не подозревает о своей смерти.

Познав смерть, человек по-иному взглянул на жизнь. Можно сказать, человек познал жизнь, познав смерть.

Смерть, конечность жизни поставили перед человеком вопрос о смысле собственного бытия. Бесконечное не требует оправдания смыслом. Оно было, есть и будет – в этом его правда. Краткий миг бытия человека, мгновение между «еще-не-бытием» и «уже-не-бытием» требует осмысления.

Смерть (сделаем такое насилие над грамматикой) – отец философии, жизнь – ее мать. Первая оплодотворяет вторую.

Благо смерть или зло – вопрос открытый, но надобно признать, что мы стали теми, кто мы есть, только благодаря осознания собственной смертности. (1999)

*

Два потока протекают сквозь человека – поток жизни и поток духа (1999)

*

Когда давишь таракана, осознавай, что в тот самый миг уничтожаешь микромир (пусть и самый примитивный из миров).

Когда погибает животное, навеки схлопывается неповторимое бытие. Ты продолжаешь жить, а нечто родственное тебе навеки погружается во мрак небытия. Ты есть, а его уже нет. Вы оба причастны жизни, и вы оба причастны смерти. По сути, твоя жизнь и его – одно, твоя смерть и его смерть – одно. Когда умирает животное, подумай о своем последнем миге, о своем последнем вздохе, о последнем луче света, отступающем перед на веки приходящим мраком. Это размышление родит в тебе сострадание.

Безнравственно не убийство таракана (человек так или иначе, вольно или невольно виновник многих смертей). Безнравственно не осознавать, что это убийство. Убийство с легким сердцем – преступление против жизни. Необходимость лишать жизни какое-либо живое существо должно делать человека несчастным. Блажен кто никогда не убивал. (1999)

*

Поток жизни состоит из капель. Каждая капля – неповторимый мир, каждая капля – душа.

*

Только у человека капля жизни стала равноценной потоку жизни. Однако любая капля жизни, сколь бы смутной ни была ее вычлененность из потока, имеет цену.

Безнравственно не видеть трагедии в смерти маленькой черепашки нескольких дней от роду, не доползшей до спасительной воды, птенца, выпавшего из гнезда, антилопы, на шее которой сомкнулись челюсти льва, или льва, умирающего от голода. Всмотритесь в матовые глаза умирающего животного, выпейте ушами его последний вздох. Мы очень разные, но мы едины в жизни и едины в смерти. Их бытие единосущно нашему бытию, и та же пропасть отделяет нас от разверзнувшейся бездны небытия. Когда видишь муравья, упавшего с травинки в лужу и отчаянно борющегося за жизнь, вспомни о своем последнем часе, подумай, что в эту безнадежную борьбу с небытием суждено вступить и тебе. Если смерть в любом ее проявлении не вызывает в тебе сострадания, значит, ты не любишь жизнь, в том числе свою жизнь. (1999)

*

Маленькая, грациозная газель с большими глазами и смешной, толстолапый львенок – глаза одного из них должны сомкнуться навеки, чтобы дать жизнь другому. В природе нет зла, но в ней нет и добра. (1999)

*

Лишь одно лечит метафизический страх смерти – страх смерти непосредственный. Лишь одно спасает от бытийного отчаяния – ежедневная битва за выживание. Лишь тогда ценность человеческого бытия несомненна, когда оно под угрозой.

Счастье от избегнутой смерти – с тех пор, как оно отнято у человека, никакое иное счастье неспособно его заменить.

С тех пор, как жизни человека повседневно ничто не угрожает, ему угрожают размышления о жизни. (2004)

*

Секс и алкоголь – универсальные экзистенциальные заполнители. Бытие человека состоит из борьбы за существование и того, что выходит за ее пределы, превышает ее – назовем это духовностью. Когда время, необходимое для обеспечения существования, сокращается, а творческая деятельность, связанная с духовностью не может заполнить собой возникший в жизни человека вакуум, именно секс и алкоголь чаще всего заполняют щели и полости рассыхающейся экзистенции. (2004)

*

Н. Аббаньяно понимает под бытием абсолютное бытие. Конечно, ничто конкретное, ничто конечное (а все конкретное конечно) не может обладать таким видом бытия. Однако человек обладает своим бытием, пусть оно конкретно и конечно. Я есть, хотя и осознаю, что меня не было и меня не будет. Мое бытие есть мир – самый большой мир, который я способен осознавать, мыслить, понимать. Все, что больше этого мира, превосходит и мое понимание. И все же этот мир есть мое подлинное бытие. Это бытие включает в себя бытие одного и иного, и граница между ними неявна. Мое бытие – огонь костра, который вспыхнул, осветил то, что вокруг него, и скоро потухнет. Но это настоящее бытие. Это бытие неотделимо от меня, как неотделимо пламя от костра. А если понимать под бытием абсолютное бытие, то покажите мне, что им обладает.

Все хотят укорениться в Вечности, а укореняются, в лучшем случае, в длительности. Так стрекоза думала, что обрела Вечность, когда ее пришпилили к музейной коллекции. (1999)

*

Почему муравей с упорством тащит щепочку в свой муравейник? Потому что он не знает о надвигающемся лесном пожаре, который вот-вот уничтожит и этот муравейник и его самого. А если пожар пройдет мимо, то нагрянет буря и размечет все щепочки, снесенные к муравейнику кропотливым трудом многих поколений муравьев.

Задумайся об этом муравей, и он бросил бы свою щепку. Узнай про это все муравьиное племя, и не было бы муравейника. Какое благо, что муравьи не думают! Они даже вполне обходятся без религии. (1999)

*

Предлагаю заменить заповедь «Не сотвори себе кумира» на «Не гипостазируй себе предиката». Человечество давно забросило идолы материальные и самозабвенно служит идолам идейным. Наше сознание полно ими. Мы вводим себя в вербальный транс, и там нам чудится Истина. (2003)

*

Чтобы сделать вещь понятной, надо лишить ее полноты жизни. (2003)

*

Мы все восхищаемся грацией антилопы. Что даст нам большее знание о ней – созерцание ее бега или расчленение и исследование ее органов? Современная мысль покоряет предметы, препарируя их. Но значит ли знать антилопу знать ее внутреннее строение? Или в ее красоте, в ее грации лежит более глубокое знание? И насколько знание частей ведет к пониманию целого?

Современное мышление ослеплено знанием миллиардов изучаемых частиц и неспособно разглядеть за ними целое. (1998)

*

Современному человеку не так интересна реальность, как то, что у нее внутри. (2003)

*

Последовательная мысль ведет к крайностям. Сила мистики и поэзии в том, что они являются не последовательным движением по цепочке от мысли к мысли, но как бы вращением вокруг мысли (мыслей). (1998)

*

Модель – наш главный способ постижения мира, который основан на сведении недискретной действительности к дискретности нашего мышления. (1998)

*

И Вечность, и смерть одинаково ужасают человека.

Чтобы бесконечность существования не пугала человека, ее можно было бы разбить на бесконечное число конечных отрезков, в каждом из которых человек ощущал бы себя смертным, страшился смерти, мечтал о ее преодолении. (2004)

*

Под страхом смерти проживает жизнь человек. Но поверьте, если бы он был на 100% уверен в своем бессмертии, он проживал бы свою жизнь под страхом Вечности.

А что если смерть – уловка с тем, чтобы освободить человека от ужаса вечного пребывания? (2004)

*

Смерть – контекст жизни. Роль веры – изменить контекст жизни, создать новый контекст. (2004)

*

Весь Прогресс Человечества, по-видимому, состоял в том, что одно поколение решало свои проблемы, порождая новые для своих детей. Следующее поколение занималось уже новыми проблемами, разобравшись с которыми, благополучно оставляло в наследство другие.

Раньше проблемы решались и «воспроизводились» медленно. Теперь сколь быстро разрешаются старые проблемы, столь быстро нарастает снежный ком новых. Человечество сражается с Гидрой.

Как и любой другой вид животных, Человек борется за свое выживание в границах проблем, поставленных перед ним Природой. Удовлетворительное решение этих проблем в континууме поколений гарантировало выживание человека как вида. Однако человек первый и единственный среди животных научился не просто успешно решать проблемы, но и устранять их. Таким образом, человек противопоставил себя Природе, что не может не иметь далеко идущих последствий. Последующие поколения вынуждены решать все более и более многочисленные проблемы, и, если раньше эта борьба была скрытой, сегодня, в ХХ веке, она превратилась в борьбу за выживание, которую человек и Природа ведут друг против друга. В этой битве они погибнут оба.

Только слепец может обольщаться видимым успехом Прогресса. Пружина продолжает сжиматься. Ее удар будет сокрушительным.

Над человеком тяготеет проклятие первородного греха: он преступил законы Природы. Вырвавшись из-под ее опеки, он сотворил много прекрасного и все же остается преступником. Верящие в Прогресс верят в безнаказанность преступления.

Человеку нужно раскаяться. Если еще не поздно.

*

Дополнение к предыдущему. Диалектика Прогресса: добро обращается злом, богатство – нищетой, созидание – разрушением. Проклятие человека в том, что что бы он ни сделал из добрых побуждений, это становится злом для него и его потомков. Aedipvs Rex – аллегория неспособности человека предвидеть последствия своих действий. (1998)

*

По мотивам рассуждений А.Ф.Лосева о платонизме. Материал к размышлению.

Эйдос – единство формы и сущности. Идея – вычлененная, «чистая» сущность. Или же идея – суть этого единства, суть того, что делает что-либо не суммой своих частей, но самим собой в целости, т.е. эйдосом.

Эйдос отвечает за оформленность, идея – за единство.

Эйдос находится на грани идеального и предметности, идея целиком погружена в идеальное.

Идея, привходя в множество частей, формирует эйдос, отличный от суммы этих частей. Причастность идее делает вещь одновременно причастной оформленному единству эйдоса.

На примере человека: человек – эйдос; дух, душа, сознание, самосознание, жизнь в единстве – идея. (1996)

*

Системная форма философствования соответствует идее лого-космичности бытия, афористическая – идее его (бытия) хаотичности. Тут надо отметить, что для нас, людей, хаос – это также и превышение космическим логосом нашей познавательной способности. (2004)

*

Единственное в мире, что способен человек систематизировать – это свои мысли. Отсюда ясно, как относиться к систематизирующей философии. (2004)

*

Не является ли воля к вере на самом деле неволей к воле? Волит ли человек волить или же, наоборот, не может не волить?

Религии называли неспособность человека не волить слабостью и даже грехом. Они побуждали человека волить неволение. Неволя к воле подменялась волей к неволе. Но что есть воля к неволе, как не изысканная форма неволи к воле?

Воля – родовая черта не только человека, но и всего живого. Лишь целеустремленность дает шанс на выживание в Природе. Человек оторвался от Природы, оставив тем самым ряд целей. Но целеустремленность, воля остались – остались в форме, незнакомой остальному животному миру: целеустремленность без цели, иначе говоря, воля к воле, имеющая своей обратной стороной не-волю к воле.

Воля к воле – форма, открытая любому содержанию, но по сути своей она – форма. Чем дальше уходит человек от Природы, тем более довлеет себе воля к воле. На определенном этапе воля к воле становится предметом рефлексии. Сперва она осуждается. Затем возводится в абсолют и становится краеугольным камнем позднеевропейской философии. На этом этапе она уже интуитивно ощущается как неволя к воле. Неспособный справиться с волей к воле, человек безоглядно отдается ей.

По праву ли занимает одно из многих свойств животного организма, служащих выживанию последнего в борьбе за существование, столь ключевое положение в человеческом бытии? Воля к воле, в своем крайнем проявлении – самодовлеющая воля, соответствует бытийной пустоте современного человека, его осознанной и неосознанной экзистенциальной фрустрации. Самодовление абсолютной формы снимается абсолютом содержания. Поглощенность объектом воления заполняет пустоту и снижает напряженность воли к воле. Воля к воле переворачивается и обращается к нам своим вторым лицом как неволя к воле. Но это уже не абсолютная неволя к воле, но неудержимость воли, направленной на конкретное содержание. Целеустремленность вновь обретает цель.

Содержание воли должно быть всепоглощающим. Иначе оно не сможет преодолеть самодовление формы. Мало того, оно должно быть бытийно всепоглощающим. Также, оно должно быть непреходящим. Покуда содержание ограничено кругом посюстороннего, оно не соответствует перечисленным требованиям. Следовательно, оно должно трансцендировать к Высшему Бытию, т.е. быть содержанием духовным.

Для меня, таким духовным содержанием является Смысл. Связанная всепроникающим и всепоглощающим содержанием, неволя к воле превращается в волю к смыслу. Исчезает иллюзия свободы, даваемой волей к воле, а именно этим лицом повернута к нам неволя к воле. Появляется наполненность и устремленность.

Мой личный опыт не дает ответа на вопрос, что должно стать объектом воления всего Человечества, ибо лишь содержание, которое наполнит бытие всего Человечества, справится с волей к воле. Трансцендирующий символ, животворящий миф даст человеку содержание воли из соотнесенности человека с Высшим Бытием. И тогда наполненное таким содержанием воля увлечет человека ввысь…

Животное волит инстинктивно. Его воля направлена на выживание. Человек способен волить бессодержательно, более того, он ощущает – а потом и осознает – себя неспособным не волить. Волит ли Бог? Либо не волит вовсе, либо содержание Его воления абсолютно и бесконечно. Второе более соответствует христианской традиции. В таком случае, можно надеяться, что от раза к разу приближая содержание воли к Абсолюту, т.е. делая его более духовным, мы приближаемся к Богу. В таком случае, одухотворенная воля – благодать. (2002)

*

Для посюстороннего мира Бог есть Ничто. В посюстороннем мире не найти следов Бога. Лишь человеческое бытие способно трансцендировать к Богу.

Вброшенный в этот мир, человек замыкает мир на себя, т.е. делает себя его центром. Именно человек этим действием делает мир посюсторонним. И вместе с тем, именно в бытии человека потенциально содержится единственный коридор, связывающий посюсторонний мир с потусторонним. (2002)

*

Любовь – бытийный опыт преодоления себя, растворения в Ином. Возможно, единственный способ выхода за пределы своего конечного Я.

*

То, что в восточной традиции достигается посредством медитации, в западной ищет осуществления в Любви. Два пути, ведущих к одной цели. (2002)

*

Как Бог сотворил мир, так человек творит миф о мире. Бытие человека есть бытие-в-мифе, более того, оно есть непрерывное творение мифа.

Реальность и есть настоящий, живой миф. То, что мы обычно называем мифом, есть «миф вчерашнего дня»: только отжив, миф объективируется, проявляется в нашем сознании в качестве самого себя. То, что мы обычно называем мифом – мощи мифа, мумия миф, труп мифа.

Это не значит, что реальность-миф абсолютно субъективна. Она каким-то образом связана с сущностью мира, но не с сущность самой по себе, но с тем, как она проявляется в некоторых своих аспектах, [как она повернута к современному человеку, каков он есть]; она (реальность) каким-то образом связана с текучей сущностью человека, вернее, с потоком аспектов сущности человека, сменяющих друг друга в качестве представления человека о самом себе и определяющих  угол зрения человека на сущность мира; возможно, она (реальность) как-то связана и с Высшим Бытием, но нам не дано знать об этом. Реальность-миф лежит на луче, проведенном из сущности человека к сущности мира (этим она отличается от неплодотворных фантазий и бреда), и тем не менее, она не детерминирована строго ни тем, ни другим. Миф творит мир, конституируя его сущность конечным множеством, произвольно отобранным из бесконечного множества его (мира) аспектов и определяемым ракурсом смотрения человеком на мир, неизменно отражающим ракурс смотрения человека на самого себя. (2004)

*

Вопрос о смысле человеческого существования может быть позитивно решен только в перспективе Вечности и только на одном из двух следующих путей. Либо человеческая личность обладает ценностью благодаря своему пребыванию в Вечности (бессмертие), либо она ценна благодаря своему служению чему-то, ценность чего пребывает в Вечности. В зависимости от выбранного способа реализации смысла жизни, человек оказывается в одном из двух модусов: модус спасения души и модус служения. Оба этих пути основаны на вере и придают бытию осмысленность: один через ощущение самоценности (например, в качестве адепта религии) и через программу самосовершенствования, другой через ощущение себя материалом для чего-то великого и пафос служения.

Иметь смысл жизни означает либо быть вечным, либо причастным чему-то вечному через служение. (2004)

*

Философия отмирает не тогда, когда решаются все поставленные человеком перед нею вопросы, а когда человек привыкает обходиться без ответов на эти вопросы. Но появляются новые вопросы, и философия оживает. Человеческая духовность прирастает вопросами, а не ответами. Философия же не двигатель, но скорее индикатор движения. Щепка, поднимаемая и опускаемая волнами.

Современный кризис духовности – нет вопросов, которые людям не по барабану. (2002)

*

Есть лишь одно звено, не укладывающееся в картину пессимистически-материалистического мировоззрения. Это я сам. (2000)

Copyright secured by Digiprove © 2016